Старатель. Книга 1 - Алексей Анатольевич Рудаков

По залу раскатываются волны весёленькой музыки и женский голос, с чувством выводит первые строки:

«На шагающих утят быть похожими хотят,

Быть похожими хотят

Не зря, не зря.»

Не вижу, но слышу, как грохочут отодвигаемые стулья.

Ну да… Понятно, зачем.

Кто?! Чёрт!

Какой сбой в его электронных мозгах надоумил Бродягу поставить для этих монстров, привыкших умирать и возрождаться через день на третий, песенку с детского утренника?! Да они этих утят живыми на завтрак жрут!

Секунды складываются в десятки, но грубого толчка, или окрика не возникает. Вместо этого я слышу странно-дружное сопение, а затем кто-то, хриплым и поддатым голосом, подхватывает:

– Мы! Теперь утята! И так прекрасно! На! Свете! Жить!

Последние слова уже скандируют несколько голосов, рождая рёв, мало соответствующий лёгкой мелодии песенки.

Открываю глаза.

О, чёрт!

Столы, стулья, некоторые прямо со спящими людьми, сдвинуты к стенам, высвобождая свободное место в центре бара, где сейчас неуклюже топчутся обвешенные оружием мужики. Они старательно двигают руками изображая утят, а победитель, как я понимаю, по мнению Бродяги, удостаивается разноцветной вспышки-салюта, голографического, конечно, над головой. Чаще других он распухает над девушкой, вызывая восторженный рёв всех участников.

Им что?! Это – понравилось?!

Охренеть…

Песенка меж тем подходит к концу, но когда певица доходит до бегемота, танцующего несмотря на свою неуклюжесть, народ взрывается воплями:

– Серёга!

– Кабан! Про тебя это!

– Сюды иди!

– Кабан, ну?!

Несколько человек, сорвавшись с места, подхватывают под руки крупного мужину, ростом под два метра и едва ли не столько же в поперечнике.

– Ка-бан! Ка-бан! – Начинаю скандировать танцоры, когда жертва оказывается в середине круга.

– Тан-цуй! Тан-цуй!

– Ваааауууу! – Этот вопль следует после того, как Кабан, подчиняясь мелодии, пусть и неуклюже, но проделывает некие движения, наверное, с его точки зрения, подходящие моменту.

– Эй! Бродяга?! С начала крути!

Удивиться, откуда они знают его имя, не успеваю – рядом со мной, на жалобно скрипнувший стул, опускается тот самый Кабан.

– Привет, – протягивает он мне ладонь, самую малость уступающую своими размерами сапёрной лопатке: – Сергей, Кабаном кличут.

– Сэм. – осторожно пожимаю, вернее вкладываю свою ладонь в его: – Попом кличут, но я с этим делом завязал.

Наутро, проснувшись в одной из пустовавших квартир пятиэтажки – проблема ночлега тут решалась именно так, заселением в покинутое владельцами жильё, спускаюсь в бар для завтрака и не только ради него. Вчера я сломался не то на третьих, не то на четвёртых «утятах», которых Бродяга гонял по кругу подчиняясь требованиям публики. Я просто встал и ушёл, понимая, что ему ничего не грозит и не сомневаясь, что он, когда все утомятся и шоу закончится, легко найдёт меня в этом здании.

Однако, когда я разлепил глаза, его рядом не было.

Ну да и чёрт с ним! Нашляется – явится. Вот тогда и поговорим.

Следующую неделю, или даже чуть больше я провёл, зарабатывая деньги.

Нужду я испытывал практически во всём – начиная от одежды и заканчивая оружием. И, если, с оружием всё и так ясно, то по одежде поясню, хотя, как мне кажется, тут тоже предельно понятно.

Мой комбез, идеально соответствовавший нуждам пилота, решительно не подходил реалиям охотничьей жизни, которой мне пришлось заняться. Не то, что собаки, или крысы – ветки кустов, камни и прочие радости полевой жизни мигом истрепали не готовую к подобному обхождению ткань, превратив отличную для космоса вещь в такие лохмотья, что мало-мальски уважающий себя бомж не взял бы в руки.

Впрочем, мир не без добрых людей.

И Смак, и Кабан, последний, отчего-то решил взять надо мной шефство, они оба помогали как могли.

К сожалению, не деньгами.

В этой части тут каждый был сам по себе.

Информацией, за что им особое спасибо.

Деньги-то я и сам заработать могу.

Они показали мне места полные грибов и ромашек – оттуда я таскал рюкзаки Доку и в Бар. Рассказали, куда лучше бить крысу, или собаку – Рафик только головой качал, отсчитывая мне положенные выплаты, а ещё меня научили разводить костёр в любую погоду, что, как вы понимаете, было весьма ценно для моей нынешней жизни.

И вот, в одно утро, начавшееся как и все предыдущие – с полученной от дяди Бори кружки горячего напитка, весьма похожего на кофе, но более светлого, почти кремового цвета, усаживаюсь за тот же столик, что и вчера. Оглядываюсь, неторопливо потягивая напиток и…

Хм…

Мне кажется, или тут прибрались?

Нет, грязи, как и прежде, хватает, но вот скомканных салфеток, и иного мусора, прежде валявшегося по углам – нет. Наверное, прибрались, когда столы обратно расставляли. Ну хоть какая-то польза от вчерашнего.

– Завтрака, я про нормальный перекус, а не это, – Борис, усевшись напротив, кивает на мою кружку: – Извини, предложить не могу. Вчера всё сожрали, – добавляет он, усмехнувшись краешком губ.

Угу, ещё б ему не усмехаться – бабла, надо думать ого-го, сколько поднял. Ещё поди и водку всю выпили.

– Водки, ты представляешь, – продолжает он, словно прочитав мои мысли: – И той практически нет. Ну с ней-то проще, я уже послал пару человек – ночью Актив был, сейчас пробегутся до АЗС и до железки, пару-тройку ящиков притащат.

Молча киваю, наслаждаясь горячим напитком.

– Вот и получается, вздыхает он: – Что мне тебя даже покормить нечем. И, ну вот как на зло, караван с Побережья не прибыл. Я его вчера ждал, ночью б принял, а их нет. И, наверное, уже и не будет. Теперь ждать, когда новые партии соберут, а это недели три минимум. А чем я народ кормить буду?!

– Так кролики, курица, – смотрю на него, не скрывая своего удивления: – Крысы жаренные, кабанятина? Это же всё здесь добывается? Не с Побережья же это всё доставляют?

– Салат крабовый любишь? – Вопросом на вопрос отвечает он.

– А то! А у тебя, что – и он в меню есть? Не видел что-то. Или это только для начальства? – киваю на стенку, за которой комнатка-кабинет Михалыча.

– Почему для начальства? Для всех, – приняв вид оскорблённой невинности, Борис протягивает мне меню – тот самый лист бумаги, что я уже видел:

– Просто кто-то на другую сторону не смотрел.

Переворачиваю и чувствую, как начинаю краснеть.

Он прав, а я дебил.

На второй стороне продолжение списка блюд. Тут и салаты, и супы, особо выделен местный под названием «борч». Мне про него рассказывали, и всегда, любой рассказчик, восторженным мычанием, или закатыванием глаз, словно то было каким-то местным ритуалом, выражал свой восторг.

– Эээ… – молча, ну почти, возвращаю ему бланк меню: – Эээ…