Маэстро Тифлиса - Владимир Пайлодзе

в нём появилась та самая первобытная сила, тот самый огонь, о котором говорил Сандро. Она пела не для отчёта. Она пела для себя.

Когда она закончила, в зале было тихо. Слышно было только тяжёлое дыхание Ксении и далёкий шум Куры за стенами.

Она открыла глаза и посмотрела на Сандро. Он не улыбался. Он смотрел на неё с тем самым расчётливым, но теперь уже и уважительным огнём.

— Вот, — тихо сказал он. — Это и есть твоя Эсмеральда. Запомни это чувство. И не смей его терять.

Ксения кивнула, чувствуя, как по щеке скатывается слеза. Она вытерла её тыльной стороной ладони, резко встала и собрала ноты. В ней больше не было страха. Была только решимость.

На следующее утро Васо-Кастет с гордостью продемонстрировал Сандро финальную версию световой установки.

Три мощных источника друммондова света были закреплены на разных концах сцены. Когда рабочие зажгли горелки, манеж преобразился. Ослепительно-белые лучи, преломляясь через систему линз и зеркал, выхватывали из полумрака отдельные участки сцены, создавая иллюзию глубины и объёма, которой не было ни в одном театре Империи.

— Ну как, Маэстро? — спросил Васо, вытирая копоть с лица. — Будет работать?

Сандро прошёл по сцене, встав в центр перекрестия лучей. Свет бил ему в лицо, но он не щурился. Он видел, как это будет выглядеть из зала: Призрак, возникающий из ниоткуда в ослепительном сиянии. Квазимодо, одинокий в луче прожектора на фоне готических теней.

— Будет работать, Васо, — сказал Сандро, и в его голосе прозвучала та самая уверенность человека, который знает, что победа уже в кармане. — Это будет чудо.

Он посмотрел на часы. До премьеры «Юноны и Авось» оставалось три дня. До «Нотр-Дама» для Авлабара — пять.

Где-то в городе Орбелиани плёл свои интриги, чувствуя, что земля уходит у него из-под ног. Где-то Николай Карлович Волков перечитывал донесения, пытаясь разгадать загадку мегрельского князя, знающего английский и электричество.

Но здесь, в манеже, правила устанавливал Сандро. И его партитура уже звучала в головах у каждого, кто переступал этот порог.

Приёмная Великой Княгини пахла лавандой и дорогой бумагой. Сандро сидел на жёстком стуле, ожидая аудиенции, и крутил в пальцах список того, что ему было нужно.

Дверь открылась. Секретарь кивнул:

— Князь, её Высочество примет вас.

Приёмная Великой Княгини пахла лавандой и дорогой бумагой. Сандро сидел на жёстком стуле, ожидая аудиенции, и крутил в пальцах список того, что ему было нужно.

Дверь открылась. Секретарь кивнул:

— Князь, её Высочество примет вас.

Ольга Фёдоровна сидела за письменным столом, заваленным бумагами. Она подняла глаза, узнала, кивнула.

— Сандро. Что случилось? Вы не из тех, кто приходит без дела.

— Мне нужны портные, Ваше Высочество, — коротко сказал он. — И ткани. Много.

Ольга нахмурилась.

— Портные? У вас что, нет своих мастеров?

— У меня есть люди, которые умеют петь. У меня есть люди, которые умеют таскать кирпичи. Но у меня нет людей, которые умеют шить костюмы для пятидесяти человек.

Он положил на стол лист бумаги.

— «Юнона и Авось» — мне нужно одеть тридцать матросов, двадцать придворных, главных героев. «Нотр-Дам» — хор бродяг, нищие, солдаты, монахи. «Призрак» — оркестр в масках, гости оперы, прислуга. Это больше двухсот костюмов. И каждый должен быть не просто одеждой. Каждый должен рассказывать историю.

Ольга посмотрела на список. Её брови поползли вверх.

— Двести костюмов... за три недели?

— За две, — спокойно сказал Сандро. — У меня нет трёх. Премьера «Юноны» — через четырнадцать дней.

Ольга откинулась на спинку кресла.

— Князь, вы понимаете, что вы просите? Казённые мастерские заняты — армия, флот, госпитали после войны. Частные портные не возьмутся за такой объём за две недели. Это невозможно.

— Разумеется, невозможно, — кивнул Сандро. — Если делать это по-обычному. Но если вы дадите мне доступ к имперским портным — тем, кто шьёт мундиры для гвардии, платья для фрейлин — я могу собрать бригаду. Они будут работать день и ночь. Я оплачу их труд из первой прибыли.

Ольга смотрела на него долго, оценивающе.

— Вы не просите для себя, — тихо сказала она.

— Я прошу для дела, — коротко ответил Сандро. — Если костюмы будут плохими, весь эффект пропадёт. Матрос в дешёвой рубахе — это не матрос. Это мужик в тряпье. А мне нужны матросы, которые вернули империю. Мне нужны бродяги, от которых у знати волосы встанут дыбом. Мне нужно, чтобы каждый человек на сцене выглядел так, будто он прожил эту жизнь.

Он помолчал, потом добавил:

— Вы инвестировали в это предприятие, Ваше Высочество. Вы хотите получить прибыль? Тогда дайте мне инструменты. Я не прошу денег. Я прошу людей.

Ольга медленно кивнула.

— Хорошо, князь. Я дам вам доступ к имперским мастерским. Но помните: я вложила в вас деньги. Я получу прибыль. И я не потерплю, если вы провалите премьеру.

— Не провалю, — спокойно сказал Сандро. — Доверьтесь мне.

Он встал, поклонился.

— Благодарю, Ваше Высочество.

Он вышел из кабинета, пересёк приёмную, направился к выходу. И в дверях столкнулся с человеком в штатском, но с той выправкой, которая выдавала военного.

Николай Карлович Волков.

Полковник смотрел на него холодно, оценивающе. В его глазах читался тот самый профессиональный интерес сыщика, который изучает добычу.

— Князь Липартиани, — тихо сказал Волков. — Мы ещё не были официально представлены.

— Полковник Волков, — спокойно ответил Сандро. — Николай Карлович. Я слышал о вас.

Они стояли друг напротив друга в узком коридоре, и воздух между ними казался натянутым, как струна.

Волков медленно произнёс:

— Вы пришли за властью, князь?

Сандро посмотрел на него. Потом тихо рассмеялся. Это был не насмешливый смех, а искренний, почти грустный.

— Полковник, Николай Карлович... да зачем мне она? Власть...

Он помолчал, подбирая слова. Потом тихо, но так, что Волков услышал каждое слово, сказал:

— Честно? Я хочу сделать княгиню Ольгу Кавказской Ольгой. Чтобы на неё весь Кавказ молился. Чтобы её имя знали