Маэстро Тифлиса - Владимир Пайлодзе

— Лучше. Ещё лучше. Завтра сделаем ещё живее.

Мариам репетировала Кончиту. Она пела «Аллилуйя любви» так, что у Ксении, стоявшей в стороне, щипало в глазах. Это было не пение. Это была исповедь.

Георгий репетировал Фролло. Его голос был тяжёлым, давящим — голосом человека, который верит, что творит добро. И это было страшнее любого злодея.

Авлабарские кинто репетировали хор бродяг. Они пели не по-академически — они пели по-своему, с той самой кавказской надрывной тоской, от которой щипало в глазах. И это было правильно. Потому что они пели о себе.

Сандро стоял в центре манежа и смотрел на них. На Ксению, которая впервые жила на сцене. На Мариам, которая становилась Нино. На Георгия, который играл не злодея, а машину. На кинто, которые пели свою душу.

Он тихо произнёс:

— Ну что ж. Начнём чудо.

Глава 11. Призрак.

Глава 11. Призрак.

Тифлис гудел, как растревоженный улей.

С заката солнца по Головинскому проспекту потянулись кареты — тяжёлые, лакированные, с гербами на дверцах. Извозчики в ливреях кричали, разгоняя зевак, кучера перекликались, ругались, уступая дорогу. Воздух пах духами, табаком и тем особым возбуждением, которое бывает только перед чем-то новым.

Манеж князя Липартиани — теперь уже не просто старый казённый ангар, а «Мюзик-холл Его Высочества» — сиял огнями. Фонари горели у входа, освещая ковровую дорожку, по которой ступали дамы в кринолинах и кавалеры во фраках.

Но в буфетах, устроенных в соседних помещениях, царил совсем другой настрой.

— Пять рублей за билет! — возмущался седой полковник с орденами на мундире, нервно теребя усы. — Пять рублей! За что? За этот балаган?

Его собеседник, грузинский князь с усталым лицом, пожал плечами.

— Говорят, там будет... опера. И свет какой-то особенный.

— Свет! — фыркнул полковник. — Да я в Казённом театре за рубль вижу лучше! А тут ещё и еда включена в цену. Смотрите — столы с закусками, вино, но... — он обвёл рукой помещение, — где стулья? Где нормальные столики? Мы что, скоты, чтобы стоя жрать?

Несколько аристократов согласно закивали. Действительно, в буфете стояли длинные столы с закусками — икра, сыры, фрукты, бутылки с вином. Но никаких отдельных столиков со стульями не было. Только буфетная стойка да несколько высоких табуретов у стены.

— Этот мегрел совсем ума лишился, — продолжал полковник. — Он что, думает, мы будем есть стоя, как простые рабочие? Где отдельный зал для аристократов? Где ложи с комфортом?

Князь с усталым лицом вздохнул.

— Говорят, у него нет денег на мебель. Все ушло на... технические штуки.

— Технические штуки! — полковник рассмеялся. — Знаем мы эти технические штуки. Зеркала какие-то, известь... Чушь собачья!

Несколько дам переглянулись. Они тоже были недовольны.

— И почему билеты такие дорогие? — тихо спросила одна из них. — В Казённом театре места лучше, а дешевле в три раза.

— Потому что это авантюра, — ответил её кавалер. — Безумный князь решил прославиться. А мы платим за его безумие.

В буфете царил скепсис, высокомерие и то особое чувство превосходства, которое бывает у аристократов, столкнувшихся с чем-то новым и непонятным.

— Этот Липартиани думает, что может удивить нас? — усмехнулся кто-то. — Мы видели оперы в Петербурге, в Париже, в Милане. Что он может нам показать?

— Говорят, он сам поёт, — сказал другой. — Мегрельский князь, который играет с кинто...

— Кинто! — фыркнул полковник. — Авлабарские бандиты на сцене! Это не театр, это цирк!

Они говорили громко, уверенно, с тем презрением, которое даёт привычка к власти и положению. Они не замечали, как рабочие из Авлабара, стоявшие у входа в простых черкесках, переглядывались между собой. Не видели, как Васо-Кастет, стоявший у двери в зал, усмехался, слушая их разговоры.

Не знали они и того, что билеты на следующие спектакли уже раскуплены — и по цене в десять раз выше.

В этот момент у входа произошло движение.

Карета с золотым вензелем остановилась у ковровой дорожки. Кучер в ливрее соскочил с козел, распахнул дверцу.

Из кареты вышла Великая Княгиня Ольга Фёдоровна.

Она была в тёмно-синем платье с кружевной отделкой, на голове — небольшая шляпка с перьями. Лицо оставалось бесстрастным, но в глазах горел тот самый огонь, который бывает у человека, ждущего чуда.

Следом вышел Великий Князь Михаил Николаевич. Наместник Кавказа выглядел уставшим, но внимательным. Он огляделся, оценивая обстановку, и тихо сказал жене:

— Ольга, ты уверена? Здесь... пахнет авантюрой.

Ольга повернулась к нему.

— Миша, я вложила деньги. Я получу прибыль. А если этот человек сдержит слово...

Она не договорила. Пошла вперёд, ступая по ковровой дорожке с той уверенностью, которая бывает только у человека, знающего, что здесь она хозяйка.

Аристократы в буфете замолчали. Они смотрели, как Великая Княгиня проходит мимо, как за ней следует Наместник, как они направляются к лестнице, ведущей в центральную ложу.

Полковник с орденами побледнел.

— Она... она действительно пришла, — тихо пробормотал он. — На премьеру этого... балагана.

Князь с усталым лицом кивнул.

— Говорят, она лично выделила ему ткани и портных. И деньги дала.

— Зачем? — Полковник не понимал. — Почему она поддерживает этого безумца?

Никто не ответил.

В центральной ложе Ольга Фёдоровна заняла своё место. Она села в первом ряду, рядом с мужем, и посмотрела на сцену.

Зал постепенно заполнялся. Ложи занимали аристократы, партер — офицеры и чиновники, галёрка — те, кто смог купить билеты подешевле. Но даже на галёрке сидели не просто зрители — там были авлабарские кинто, рабочие манежа, люди Васо-Кастета.

Сандро стоял за кулисами.

Он был в чёрном фраке, с повязкой на виске, которая уже почти зажила. В руках он держал маску — ту самую, белую, фарфоровую, которая скрывала половину лица Призрака.

Он слышал гул зала, обрывки разговоров, скепсис аристократов. И усмехался.

— Пусть говорят, — тихо сказал он Васо-Кастету, стоявшему рядом. — Пусть