Маэстро Тифлиса - Владимир Пайлодзе

вежливо хлопают). А та тишина, которая бывает после откровения. Когда люди не могут говорить, потому что они ещё не вернулись в свой мир.

Потом — медленно, словно нехотя — начали хлопать.

Сначала робко. Потом громче. Потом — рёв.

Зал встал. Аристократы, офицеры, кинто на галёрке — все встали и аплодировали. Кто-то кричал «Браво!». Кто-то просто стоял и смотрел на сцену, не в силах поверить, что это произошло.

Сандро и Ксения вышли на поклон.

Он — в маске, в чёрном плаще. Она — в белом платье, с распущенными волосами. Они поклонились, и зал взорвался снова.

Васо-Кастет, стоявший у входа, усмехался.

— Ну что, Маэстро? — тихо сказал он сам себе. — Я же говорил — обосрутся от страха.

Но это был не страх. Это был восторг.

В буфете после спектакля аристократы говорили уже другое.

— Пять рублей? — удивлённо переспрашивал полковник с орденами. — За это можно и десять отдать!

Князь с усталым лицом кивал.

— Я видел оперы в Париже. Я видел балет в Милане. Но это... это другое.

— Как он это сделал? — спрашивали все. — Этот свет? Эта люстра? Это озеро?

Никто не знал.

Но все понимали одно: Тифлис уже не будет прежним.

А на галёрке кинто аплодировали так, что гудели стены.

Они кричали: «Маэстро! Маэстро!» — и их голоса сливались с рёвом всего зала.

Они знали: это их театр. Их музыка. Их чудо.

И завтра, во вторник, они придут снова. Потому что во вторник — повтор для Авлабара. Для своих.

ЭПИЛОГ. ВТОРНИК

А во вторник манеж заполнился другими людьми.

Не во фраках и кринолинах, не с орденами на мундирах и не с лорнетами в руках. В простых черкесках, в пыльных бешметах, с мозолистыми руками и глазами, которые видели жизнь — тяжёлую, авлабарскую, без прикрас.

Васо-Кастет стоял у входа и встречал своих пацанов.

— Заходите, сукины дети, — говорил он, хлопая каждого по плечу. — Не робейте. Это ваш театр.

Они входили неуверенно, оглядываясь, как будто боялись, что их выгонят. Для многих это был первый раз в театре. Они не знали, когда хлопать, когда молчать, как себя вести.

Но когда ударил свет, когда Призрак вышел на сцену, когда его голос — тот самый, хриплый, с надрывом — ударил по залу... они забыли всё.

Они забыли, где они. Забыли, что это театр. Забыли про этикет, про правила, про то, как «надо».

Они кричали «Маэстро!» так, что дрожали стены. Они топали ногами, свистели, бросали на сцену не цветы — у кого их взять, у авлабарских кинто? — а монеты, шапки, всё, что было. Кто-то плакал, кто-то смеялся, кто-то просто стоял, открыв рот, и не мог поверить, что это происходит.

И когда Сандро и Ксения вышли на поклон, зал взорвался снова.

— Маэстро! Маэстро! — кричали они, и их голоса сливались в один гул, от которого вибрировали чугунные балки.

Сандро стоял за кулисами, слушал этот рёв и усмехался.

Он знал: это их театр. Их музыка. Их чудо.

И теперь они будут приходить снова. И снова. Потому что это не просто спектакль. Это их история.

Глава 12. Юнона и Авось.

Глава 12. Юнона и Авось.

А в среду Тифлис кипел.

Город гудел, как растревоженный улей. В салонах на Головинском проспекте, в духанах Авлабара, в лавках Мейдана, в каретах, ползущих по мостам через Куру — везде говорили об одном: о «Призраке».

— Ты представляешь, — взволнованно щебетала молодая аристократка в гостиной своей тёти, — я сидела рядом с торговкой! С обычной торговкой с Мейдана! Ты представляешь это?

Тётя приподняла бровь.

— И что же?

— И... это было прекрасно! — она захлопала в ладоши. — Я забыла, где я! Забыла, с кем я! Когда этот Призрак запел... я просто перестала дышать. А какие эмоции, тётя! Я плакала, как девчонка!

Тётя покачала головой, но в глазах её горел огонь любопытства.

— И все так говорят?

— Все! Все! Кто был в субботу, кто был во вторник — все в восторге. Весь город бурлит, все ждут субботы!

А на Мейдане было не до разговоров.

Там торговали билетами.

— На «Юнону»? — хрипло спрашивал мужчина в пыльной черкеске, подходя к группе кинто, стоявших у стены. — Есть билеты?

Один из кинто — тощий парень с наглыми глазами — лениво кивнул.

— Есть. Партер. Пятый ряд.

— Сколько?

— Двадцать рублей.

Мужчина поперхнулся.

— Двадцать?! Да в кассах было пять!

— В кассах было, — спокойно ответил парень. — А теперь нет. Теперь — двадцать. Или иди в Казённый театр, там дешевле.

Мужчина выругался, но полез в карман. Он достал деньги, отсчитал купюры, забрал билеты.

В холле театра тем временем была другая сцена.

— Послушайте, это же чистый грабёж! Куда только полиция смотрит?! — возмущалась благородная дама в модной французской шляпке, сердито стуча кружевным зонтиком по деревянному барьеру. — Я пришла купить места на «Юнону», а мне из окошка заявляют: «Всё продано»! Как продано? Вчера вечером билеты ещё были!

Молодой кассир, нанятый Сандро и вымуштрованный работать со скоростью банковского клерка, даже не поднял головы от кассовой книги.

— Смилуйтесь, сударыня. Утром, едва кассы отперли, приехали доверенные люди от Нижегородского драгунского полка и скупили оставшуюся ложу и два ряда в партере. Сказали — гуртом берут, для офицерского собрания. Распоряжение князя Липартиани — отпускать не более десяти билетов в одни руки, но для военных сделали исключение по брони.

— Гуртом?! — дама аж задохнулась от возмущения, а её компаньонка испуганно охнула. — Кто берёт театральные билеты гуртом, помилуйте?! Это же не бараны на кахетинском рынке! И что это за слово такое — бронь?!

— Правила князя Липартиани, мадам, — кассир со стуком захлопнул окошко перед её носом, вывесив табличку