Маэстро Тифлиса - Владимир Пайлодзе

— Да, — тихо сказал он. — Это то, чего мы хотим.

Он повернулся к Сандро.

— Но вы понимаете, князь, какую силу вы создали? Если вы скажете им идти против Империи — они пойдут.

Сандро усмехнулся.

— Ваше Высочество, зачем мне идти против Империи, если Империя приносит мне чистую прибыль?

Цесаревич удивлённо посмотрел.

— Прибыль? — Цесаревич прищурился.

— Именно, — Сандро подошёл к барьеру ложи и указал вниз, на пустеющий, но всё ещё гудящий зал. — Видите этих людей? Благодаря "Призраку Оперы" и "Нотр-Даму" они за эти шесть месяцев оставили в кассе Манежа столько золота, сколько Кавказское наместничество не собирало налогами за год.

Он повернулся к Цесаревичу.

— Сорок процентов прибыли — на счетах Её Высочества Ольги Фёдоровны. На эти деньги прямо сейчас закупаются медикаменты, бинты и консервы для Кавказской армии, которая пойдёт на Эрзурум. Три госпиталя уже работают. Пятый — на двести коек — закладывается на этой неделе.

Он помолчал, потом добавил:

— А ещё пять процентов — в фонд, который я организовал вместе с авлабарскими кинто. Это их доля от работы театра. Они заработали — и решили не забирать себе. Они отдали в фонд. На постройку госпиталей. На закупку лекарств. На помощь раненым.

Цесаревич посмотрел на него с удивлением.

— Кинто? Те самые разбойники из Авлабара?

— Именно, — кивнул Сандро. — Те самые. Которые шесть месяцев назад резали ваших солдат по закоулкам. А теперь — теперь они поют "Аллилуйю любви" и плачут. И отдают свои деньги на госпитали. На Империю!

Он посмотрел Цесаревичу прямо в глаза.

— Мой театр — это главный спонсор вашей будущей победы, Ваше Высочество. Сорок пять процентов прибыли идут на армию. На госпитали. На раненых.

Цесаревич тяжело дышит, переваривая информацию. Логика шоу-бизнеса двадцать первого века бьёт наотмашь по имперскому прагматизму.

— Более того, — жестко добивает Сандро, — когда раненые солдаты заполнят Тифлис, они пойдут не в грязные кабаки бунтовать, они придут сюда. И Мариам споёт им "Аллилуйю любви" из "Юноны". И они поймут, ради какого величия они проливали кровь на фронте. Вы хотите закрыть этот бизнес, Александр Александрович? Закрывайте. Но тогда объясните своему дяде-Наместнику, где он возьмёт золото на обеспечение тыла, когда полк за полком уйдёт за Сарыкамыш. Ну так что? Будем объявлять банкротство?

В углу ложи Николай Константинович тихо рассмеялся в свой бокал. Он знал: этот разговор закончится так, как закончился.

В ложе повисла звенящая, смертельная тишина. Великая Княгиня Ольга Фёдоровна победоносно улыбается под своим кружевным веером — её мегрельский партнер снова переиграл питерскую ревизию на её поле.

Цесаревич медленно переводит взгляд с Сандро на согнувшегося Волкова, понимая, что жандармская аналитика полностью проиграла этому прогрессивному цинику.

— Десять дней, — наконец глухо роняет Александр Александрович, глядя Сандро прямо в глаза. — Я остаюсь в Тифлисе на десять дней. Лично проверю, как твоё золото превращается в госпитальные койки. Но если я замечу хотя бы один намёк на мегрельскую крамолу... Из-под земли достану, Липартиани.

Он резко разворачивается и выходит из ложи.