Маэстро Тифлиса - Владимир Пайлодзе

с надрывом — ударил по залу, как волна. Это был не просто вокал. Это был голос человека, который жил в темноте, который любил так сильно, что это стало одержимостью.

— Прекрасная... это слово, что я скажу тебе...

Николай замер.

Он слышал оперы в Петербурге, в Париже, в Милане. Он слышал лучших теноров и баритонов Европы. Но он никогда не слышал ничего подобного.

Это была не опера. Это было... нечто другое. Что-то первобытное, дикое, пугающее.

А потом на сцену вышли ещё двое — Фролло и Феб. И они запели втроём.

Три голоса. Три любви. Одна женщина.

Николай слушал, и волосы на его голове шевелились. Это была не просто музыка. Это была исповедь трёх мужчин, которые любили одну женщину по-разному. И каждый из них был прав. И каждый из них был обречён.

Потом вышла Эсмеральда — молодая женщина в белом платье, с распущенными волосами. И запела:

— Жить! Я хочу жить! Любить и смеяться, танцевать под дождём...

И зал замер.

Николай посмотрел на Ольгу. Она сидела неподвижно, её пальцы впились в подлокотник. Она не моргала. Не дышала.

И Николай понял: это не театр. Это — магия.

Когда занавес упал, зал взорвался.

Но это был не тот рёв, что бывает после хорошей оперы. Это был рёв людей, которые увидели нечто большее. Они кричали, топали ногами, бросали на сцену цветы, шапки, монеты.

Николай стоял, аплодируя. Он смотрел на сцену — на Липартиани, на Эсмеральду, на хор бродяг — и понимал: он нашёл то, что искал.

После спектакля Ольга повела его за кулисы.

Липартиани стоял в коридоре, окружённый актёрами. Он был без грима, во фраке, с сигарой в зубах. Он говорил с кем-то, смеялся, и в его смехе была та самая уверенность человека, который знает, что победа уже в кармане.

Ольга подошла.

— Князь Липартиани, — тихо сказала она. — Позвольте представить: Великий Князь Николай Константинович.

Липартиани повернулся. Посмотрел на Николая — и в его глазах не было ни страха, ни почтения. Только лёгкий, оценивающий интерес.

— Ваше Высочество, — он поклонился, но без подобострастия. — Рад знакомству.

Николай протянул руку.

— Князь, — тихо сказал он. — Вы гений.

Липартиани усмехнулся.

— Спасибо, Ваше Высочество. Но гений — это десять процентов вдохновения и девяносто процентов пота.

Николай рассмеялся.

— Мне нравится, как вы думаете. Пойдёмте, мне нужно с вами поговорить.

Они прошли в небольшой кабинет за сценой. Ольга осталась в коридоре — она знала: сейчас говорить будут мужчины.

Николай сел в кресло, посмотрел на Липартиани.

— Князь, — тихо сказал он. — Я видел ваш спектакль. Это не театр. Это — революция.

Липартиани усмехнулся.

— Революция — это когда стреляют. Я просто делаю шоу.

— Нет, — покачал головой Николай. — Вы делаете нечто большее. Вы объединяете сословия. Вы даёте народу голос. Вы делаете Ольгу символом. Это не шоу. Это — политика.

Липартиани посмотрел на него долгим, оценивающим взглядом.

— Ваше Высочество, — тихо сказал он. — Вы умнее, чем о вас говорят.

Николай усмехнулся.

— Говорят, что я безумец. Что я украл бриллианты у матери ради балерины.

— И?

— И это правда, — Николай рассмеялся. — Но я также умён. И я вижу: вы строите не театр. Вы строите империю.

Липартиани молчал. Потом тихо сказал:

— А вы что строите, Ваше Высочество?

Николай посмотрел на него.

— Я строю будущее, князь. И мне нужны такие люди, как вы.

Они говорили два часа.

Николай рассказывал о Берлине, о связях, о технологиях. Липартиани рассказывал о проводах, о лампах, об электрическом свете.

— У меня есть знакомый в Берлине, — сказал Николай. — Инженер Сименс. Он может привезти генератор. Через месяц.

— Сколько? — коротко спросил Липартиани.

— Пятнадцать тысяч рублей, — Николай усмехнулся. — Но я знаю, где их взять. Давид Захарович Сараджишвили. Молодой, амбициозный. Он готов вложить.

Липартиани покачал головой.

— Не нужно, — тихо сказал он. — У нас есть деньги. Ольга вложила. Я вложил. Кинто заработали — они скинутся. Пятнадцать тысяч — не проблема.

Николай приподнял бровь.

— Тогда зачем мне Сараджишвили?

— Затем, — Липартиани посмотрел на него, — что вы хотите войти в бизнес. Не как спонсор. А как партнёр.

Николай усмехнулся.

— Вы проницательны, князь.

— Я просто умею считать деньги, — Липартиани усмехнулся в ответ. — Моя работа — видеть, что люди хотят на самом деле.

Когда они вышли из кабинета, Ольга ждала их в коридоре. Она стояла, прислонившись к стене, с тем холодным, оценивающим взглядом, который бывает у человека, принявшего решение.

— Ну что? — тихо спросила она.

Николай посмотрел на неё.

— Тётушка, — тихо сказал он. — Я хочу войти в бизнес. Не как спонсор. Как партнёр.

Ольга прищурилась.

— В какой бизнес?

— В ваш, — коротко ответил Николай. — Я хочу быть частью этого.

Ольга медленно покачала головой.

— Нет, — твёрдо сказала она. — Театр — мой. И Липартиани. Я не пущу третьего.

Николай нахмурился.

— Тётушка, я не прошу долю в театре. Я прошу...

Липартиани, который до этого молчал, тихо сказал:

— Ваше Высочество, есть решение.

Ольга и Николай повернулись к нему.

— Какое? — спросила Ольга.

— Ресторан, — Липартиани посмотрел на Ольгу. — У меня в манеже есть помещение на первом этаже. Мы использовали его как склад. Но если его переделать — получится ресторан. При театре.

Он повернулся к Николаю.

— Ваше Высочество, вы хотите участвовать в проекте? Тогда ресторан будет ваш. Вы будете управлять им. Вы будете получать прибыль. А театр — останется её.

Ольга помолчала. Она смотрела на Липартиани, потом на Николая. Её мозг работал быстро, просчитывая варианты.

Ресторан — это не театр. Это отдельный бизнес. Он не угрожает основному