Маэстро Тифлиса - Владимир Пайлодзе

— Ваше Величество, военный министр Милютин ждёт.

— Пусть войдёт, — кивнул император.

Милютин вошёл, поклонился.

— Ваше Величество, вы вызывали?

— Прочти, — император протянул ему телеграмму.

Милютин прочитал, нахмурился.

— Николай Константинович говорит, что Липартиани — не угроза?

— Именно, — кивнул император. — Он называет его "финансовым гением".

Милютин пожал плечами.

— Ваше Величество, Николай Константинович известен своей эксцентричностью. Может, он просто впечатлился театром?

— Может быть, — император помолчал. — Но если он прав? Если этот Липартиани действительно создаёт что-то полезное для Империи?

— Тогда почему Орбелиани пишет противоположное?

— Вот в том и вопрос, — император встал, подошёл к окну. Море шумело в темноте. — Кто из них врёт? Николай? Или Орбелиани?

Милютин молчал.

— Я не могу доверять одному, — тихо сказал император. — Мне нужен второй взгляд. Свежий. Независимый.

— Кто, Ваше Величество?

Император повернулся.

— Мой сын. Цесаревич Александр.

Милютин приподнял бровь.

— Ваше Высочество?

— Именно, — кивнул император. — Александр молод, но он умён. Он консерватор, но он прагматик. Он посмотрит на Липартиани своими глазами. И если Николай прав — Александр это увидит. Если Орбелиани прав — Александр это тоже увидит.

— Когда он может выехать?

— Завтра, — коротко ответил император. — На военном корабле в Батуми. Потом по Военно-Грузинской дороге в Тифлис.

— Слушаюсь, Ваше Величество.

Милютин поклонился, вышел.

Император остался стоять у окна, глядя на море.

— Николай... — тихо произнёс он. — Ты называешь его гением. Посмотрим, что увидит мой сын.

А в Тифлисе, в манеже на Головинском проспекте, Николай Константинович стоял на сцене и смотрел, как рабочие прокладывают медные провода.

Генератор уже приехал — из Берлина, через связи Сименса. Он стоял в подвале, большой, чёрный, гудящий, как живое существо. Провода расходились от него по всему манежу, к светильникам, к друммондовым лампам, к тому, что Сандро называл "электрическим светом".

— Ваше Высочество, — подошёл Липартиани. — Генератор работает. Завтра — первый тест.

Николай кивнул.

— Хорошо. А что с рестораном?

— Рабочие уже переделывают помещение, — Липартиани усмехнулся. — Через месяц будет ресторан. Ваш.

Николай рассмеялся.

— Князь, вы гений. Я бы до этого не додумался.

— Я антрепренёр, — Липартиани усмехнулся в ответ. — Моя работа — видеть возможности.

Николай посмотрел на него, потом тихо сказал:

— Князь, я отправил телеграмму императору. Я написал, что вы — не угроза. Что вы — финансовый гений.

Липартиани приподнял бровь.

— И что он ответит?

— Не знаю, — Николай покачал головой. — Но я чувствую: он не поверит. Он пошлёт кого-то. Кого-то, кому доверяет больше, чем мне.

— Кого?

— Не знаю, — Николай посмотрел на провода, на генератор, на сцену. — Но кто бы это ни был — он увидит то же, что увидел я. Он увидит будущее.

Липартиани усмехнулся.

— А если он не увидит? Если он увидит угрозу?

Николай посмотрел на него.

— Тогда, князь, у нас будут проблемы. Большие проблемы.

Липартиани молчал. Потом тихо сказал:

— Тогда мы покажем ему не угрозу. Мы покажем ему Империю.

Николай усмехнулся.

— Вы не сдаётесь, князь?

— Я антрепренёр, — Липартиани усмехнулся. — Моя работа — не сдаваться.

Цесаревич.

Тифлис встречал Цесаревича холодным декабрьским утром.

Над городом висела низкая серая облачность, с гор дул резкий ветер, несущий запах снега и дыма. На Головинском проспекте выстроились почётные караулы — солдаты в парадных мундирах, с ружьями наперевес. Офицеры стояли навытяжку, их лица были напряжёнными.

Карета Цесаревича медленно въехала на площадь перед дворцом Наместника. Кучер осадил лошадей, дверца открылась.

И из кареты вышел Александр Александрович.

Он был огромен. Сто девяносто три сантиметра роста, бычья шея, широкие плечи, тяжёлый, медвежий шаг. На нём был мундир Преображенского полка, без единой складки. Лицо — крупное, с тяжёлым подбородком и глубоко посаженными глазами, в которых читалась та самая русская тоска, которая бывает у людей, знающих, что им предстоит нести слишком тяжёлую ношу.

Он был наследником. Будущим императором. Человеком, который через пятнадцать лет станет Александром III — "самодержцем, при котором произошла великая контрреформация".

Но сейчас ему был тридцать один год. И он был просто усталым человеком, который приехал на Кавказ с одной целью: понять, что здесь происходит.

Навстречу ему вышел Михаил Николаевич, Наместник Кавказа, его дядя. Рядом стояла Ольга Фёдоровна — спокойная, бесстрастная, с тем холодным взглядом, который она научилась держать при публике.

— Дядя, — Цесаревич коротко поклонился. — Тётя Ольга.

— Саша, — Михаил Николаевич пожал ему руку. — Добро пожаловать на Кавказ.

— Спасибо, — Цесаревич оглядел площадь. — Красиво. Но холодно.

— Кавказ не прощает слабости, — тихо сказал Михаил Николаевич.

— Я и не слаб, — коротко ответил Цесаревич.

Рядом стоял Волков. Бледный, напряжённый, с тем выражением лица, которое бывает у человека, знающего, что его карьера висит на волоске. Он подошёл, поклонился.

— Ваше Высочество, полковник Волков, жандармское управление.

Цесаревич посмотрел на него. Взгляд был тяжёлым, оценивающим.

— Волков, — тихо сказал он. — Я читал ваши отчёты.

— Слушаюсь, Ваше Высочество.

— Вы пишете, что Липартиани — не угроза.

— Именно, Ваше Высочество.

— Посмотрим, — Цесаревич повернулся к дяде. — Дядя, мне нужно отдохнуть с дороги. А завтра — начинаем работу.

— Конечно, — кивнул Михаил Николаевич. — Для вас приготовлены покои во дворце.

Цесаревич кивнул, вошёл во дворец. Волков остался стоять на площади, глядя ему в спину.

И впервые за долгие годы он почувствовал настоящий страх.

В тот же вечер, в тенистом переулке за дворцом, князь Орбелиани перехватил адъютанта Цесаревича — молодого поручика с умными глазами.

— Ваше благородие, — тихо сказал Орбелиани, протягивая