Маэстро Тифлиса - Владимир Пайлодзе

сказал он. — Но я только что вернулся с Кавказа. И могу вам сказать: то, что устроил в Тифлисе князь Липартиани — это не скандал. Это — революция.

— Революция?! — графиня испуганно прикрылась веером.

— Именно. Этот мегрел сделал то, чего наше министерство не могло добиться силой штыков за сто лет кавказских войн. Он намертво сшил сословия. Не указами, не казнями. А невиданной музыкой. Весь Тифлис поет его арии.

— И что, это хорошо для Государя? — осторожно спросила пожилая графиня.

Офицер тонко улыбнулся, глядя в окно на темную гладь Невы.

— Смотря с какой стороны взглянуть. Для Кавказской армии перед большой войной с турками — это идеальный, спокойный тыл. Для Третьего отделения — повод для паранойи. А для самого Сандро Липартиани... — он тихо усмехнулся. — Для него это просто бизнес. Чертовски выгодный, циничный бизнес, в котором он переигрывает и наших жандармов, и местных князей.

В Москве, в купеческом трактире на Варварке, разговор был совсем другим — без петербургского снобизма, зато со здоровым коммерческим азартом.

— Слыхал, Митрич? — спрашивал грузный купец первой гильдии в овчинном жилете, бережно держа в толстых пальцах расписное блюдце с дымящимся чаем. Полотнище полотенца покоилось на его плече. — На Кавказе этот мегрел театр закрутил такой, что ложи у перекупщиков по пятьдесят рублёв золотом уходят! Чистый грабёж, а благородные в очередь стоят.

— Слыхал, — степенно кивал его собеседник, купец помоложе, аккуратно раскалывая щипчиками кусок твердого сахарного головы. — Говорят, этот князь Липартиани — ушлый малый, у него башка как у министра финансов варит. Он прямо из уличных кинто, из тамошней авлабарской шпаны и воров, первоклассных лицедеев сделал!

— Из кинто? Это из тех голодранцев с кинжалами? — старший купец удивленно крякнул и утер усы полотенцем.

— Именно. И теперь эти разбойники поют у него в готическом Манеже так, что генералы и графини в ложах слезами умываются. Намёртво публику держит, шельма.

— Ну и дела... Какова маржа, а? — купец задумчиво покрутил седеющий ухватом ус. — Слышь, Митрич... А ведь и нам в первопрестольной такой оборот не помешал бы. А? Переманить бы этого Липартиани в Москву, под наше купеческое поручительство?

— В Москву? — молодой фыркнул, отставляя стакан в серебряном подстаканнике. — Полно тебе, Еремей Саввич. У нас Казённый театр есть. Малый. Большой. Оперу Мамонтова вон поговаривают открыть. Куда нам еще?

— Э-э, не скажи, — упрямо отрезал старый купец, с грохотом опуская блюдце на суконную скатерть. — Казённые директора в своих креслах заплыли, они только для чиновников да баронов антрепризы держат. А этот Липартиани суть народную поймал, какую мы в своих лавках наизусть знаем. Народ ведь душой истосковался. Ему не царские дворцы на сцене нужны, где всё чужое. Народ хочет, чтобы его собственную боль со сцены увидели. Чтобы про него, про живого человека пели. На этом мегрел миллионы и поднимет. Великого ума человек, даром что дворянин.

А в Петербурге, в кабинете графа Адлерберга, министра Императорского Двора, лежали два документа.

Первый — донос Орбелиани и фон дер Вейде. С обвинениями в сепаратизме, шпионаже, подрыве основ.

Второй — вырезка из "Иверии". Статья Чавчавадзе. С восторженными словами о чуде на Кавказе.

Граф перечитал оба документа. Потом откинулся на спинку кресла, посмотрел в потолок.

— Что за чёрт... — тихо произнёс он. — Кто из них врёт?

Он позвал секретаря.

— Прикажите полковнику Волкову: срочно доложить о деятельности князя Липартиани. Подробно. Без эмоций. Только факты.

— Слушаюсь, ваше сиятельство.

Секретарь вышел. Граф снова посмотрел на документы.

— Липартиани... — он задумчиво повторил это имя. — Что ты задумал, мегрел?

А в Тифлисе, в тесном кабинете жандармского управления, Николай Карлович Волков получил этот приказ.

Он прочитал его дважды. Потом медленно отложил бумагу.

— Подробно. Без эмоций. Только факты, — тихо произнёс он.

Он посмотрел на свой блокнот. Тот самый, куда несколько месяцев скрупулезно вносил всё: английский Липартиани, друммондов свет, генератор, "я написал сам", Ксения, Ольга, народ, слёзы, овации.

И понял: он не может написать "только факты". Потому что факты — это одно. А правда — совсем другое.

Он взял чистый лист бумаги. Взял перо.

И начал писать.

"Ваше Сиятельство, граф Александр Иванович.

Во исполнение Вашего приказа докладываю о деятельности князя Сандро Липартиани в Тифлисе.

Факт первый. Князь Липартиани построил театр в бывшем казённом манеже. Финансирование — частное, с участием Великой Княгини Ольги Фёдоровны (её инвестиции возвращаются с прибылью в сорок процентов).

Факт второй. Актёры — бывшие артисты Казённого театра (Тархнишвили) и авлабарские кинто (рабочие, извозчики). Контракты — кабальные, но актёры остаются добровольно, ибо получают возможность играть.

Факт третий. Спектакли играются на двух языках: грузинском (для народа) и русском (для аристократии). Это не сепаратизм, а адаптация. Народ понимает грузинский, аристократия — русский.

Факт четвёртый. Технологии — друммондов свет, зеркала, акустика. Иностранное оборудование закуплено легально. Шпионажа нет.

Факт пятый. Народ называет Великую Княгиню "Кавказской Ольгой". Это не угроза, а возможность. Ольга Фёдоровна стала символом единства Кавказа и Империи.

Факт шестой. Липартиани не политик. Он — предприниматель. Его цель — прибыль. Но побочный эффект его деятельности — объединение сословий, рост патриотизма, снижение бунтарских настроений.