Маэстро Тифлиса - Владимир Пайлодзе

стоял на палубе парохода, глядя, как Крым медленно удаляется за кормой. Ему было двадцать шесть лет. Высокий, худой, с умными глазами и лёгкой, почти детской улыбкой. На нём был мундир Оренбургского казачьего полка — тот самый, в котором его сослали на Кавказ.

Рядом стоял его адъютант, молодой поручик.

— Ваше Высочество, — тихо сказал он. — Мы прибудем в Батуми через три дня.

— Хорошо, — кивнул Николай. — А потом?

— По Военно-Грузинской дороге в Тифлис. Это ещё пять дней пути. Через горы.

Николай усмехнулся.

— Через горы... — он посмотрел на горизонт, где в дымке виднелись очертания Кавказского хребта. — Я слышал, там красиво.

— Красиво, Ваше Высочество. Но опасно. Дорога узкая. Обрывы. Разбойники.

— Разбойники? — Николай рассмеялся. — Я сам безумец. Какие разбойники меня испугают?

Поручик не улыбнулся. Он знал: Николай Константинович — человек сложный. С одной стороны — авантюрист, повеса, человек, который украл бриллианты у собственной матери. С другой — умный, проницательный, способный видеть то, чего не видят другие.

Именно поэтому император послал его. Не потому, что доверял. А потому, что Николай мог увидеть то, чего не увидит никто другой.

Три дня спустя. Батуми.

Пароход вошёл в гавань. Николай сошёл на берег, посмотрел вокруг. Батуми был маленьким портовым городом — шумным, многоголосым, пахнущим рыбой и табаком.

Его встретил местный комендант.

— Ваше Высочество, лошади готовы. Завтра утром выдвигаемся по Военно-Грузинской дороге.

— Хорошо, — кивнул Николай. — А что за дорога?

— Старая военная дорога. Построена после войны с Персией. Идёт через Кавказский хребет. Через Крестовый перевал. Через Казбек.

— Казбек? — глаза Николая загорелись. — Тот самый, где Прометей был прикован?

— Тот самый, Ваше Высочество.

Николай усмехнулся.

— Хорошо. Значит, мы едем не просто по дороге. Мы едем по мифу.

Военно-Грузинская дорога. Пять дней пути.

Дорога шла вверх, петляя между скалами. С одной стороны — отвесные стены, с другой — обрывы, внизу ревела река. Лошади ступали осторожно, кучера ругались, солдаты конвоя напряжённо оглядывались.

Николай ехал впереди, в лёгкой коляске. Он смотрел на горы — на снежные вершины, на ущелья, на водопады — и думал.

Он думал о Липартиани. О человеке, которого Орбелиани называл сепаратистом, а Волков — инструментом. Кто он? Что он делает? Почему император послал именно его — безумца — посмотреть на него?

И Николай понимал: император не доверяет ни Орбелиани, ни Волкову. Император хочет увидеть правду. И он, Николай, должен её найти.

Четвёртый день. Крестовый перевал.

Коляска остановилась на перевале. Николай вышел, посмотрел вокруг. Внизу лежала Грузия — зелёная, солнечная, с красными черепичными крышами. Впереди — Тифлис.

— Ваше Высочество, — подошёл поручик. — До Тифлиса осталось полдня.

Николай кивнул.

— Хорошо. Едем.

Он сел в коляску, посмотрел на город, который приближался.

— Что ты задумал, Липартиани? — тихо произнёс он. — Посмотрим.

Тифлис встретил Николая Константиновича холодным ноябрьским дождём.

Коляска въехала на Головинский проспект, и Николай выглянул в окно. Город был серым, мокрым, но живым — извозчики кричали, торговки с зонтиками спешили по тротуарам, газовые рожки горели, несмотря на день.

— Ваше Высочество, — сказал поручик, — мы прибудем во дворец Наместника через десять минут.

— Хорошо, — кивнул Николай. — А где этот манеж?

— На той же улице. Бывший казённый ангар. Князь Липартиани перестроил его в театр.

Николай усмехнулся.

— Манеж в театр... Интересно.

Во дворце Наместника его встретили холодно, но вежливо. Ольга Фёдоровна приняла его в гостиной — высокой, с портретами Романовых на стенах.

— Николай, — она кивнула, не поднимаясь. — Я слышала, тебя прислали с инспекцией.

— Тётушка, — он поклонился, — меня прислали посмотреть.

Ольга приподняла бровь.

— Посмотреть на что?

— На этого Липартиани. Император хочет знать, что здесь происходит.

Ольга медленно откинулась на спинку кресла. Её лицо оставалось бесстрастным, но в глазах мелькнуло что-то — настороженность?

— И что ты думаешь делать?

— Посмотреть спектакль, — коротко ответил Николай. — А потом — поговорить с ним.

Ольга помолчала. Потом тихо сказала:

— Хорошо. Сегодня вечером идёт "Нотр-Дам де Пари". На русском. Я свожу тебя.

Николай усмехнулся.

— Вы верите в него, тётушка?

Ольга посмотрела на него долгим, оценивающим взглядом.

— Я верю в прибыль, Николай. А он приносит прибыль.

Вечером они поехали в манеж.

Ольга — в закрытой карете, с фрейлиной. Николай — один, в простой коляске. Он не хотел привлекать внимания. Он хотел смотреть.

Манеж сиял огнями. У входа стояли кареты, извозчики кричали, публика входила — аристократы во фраках, купцы в сюртуках, офицеры в мундирах.

Николай вышел из коляски, посмотрел на здание. Это был не дворец. Это был ангар — высокий, с железной крышей, с широкими воротами, которые когда-то открывались для повозок. Но теперь ворота были заделаны, а вместо них — широкие двери с витражами.

— Интересно, — тихо произнёс он.

В зале было полно людей. Ольга сидела в центральной ложе, рядом с ней — Николай. Он огляделся: партер заполнен, ложи заняты, даже на галёрке теснились люди.

— Кто все эти люди? — тихо спросил он.

— Аристократы, купцы, офицеры, — коротко ответила Ольга. — И авлабарские кинто. Вон те, на галёрке.

Николай посмотрел на галёрку. Там сидели люди в простых черкесках, с мозолистыми руками, с лицами, которые видели жизнь. Они смотрели на сцену с тем напряжённым вниманием, которое бывает у людей, увидевших чудо.

— Они сидят вместе? — удивился Николай.

— Именно, — кивнула Ольга. — Липартиани сказал: треть зала — для Авлабара. Бесплатно. Для тех, кто строил этот манеж.

Николай усмехнулся.

— Смело.

Занавес поднялся.

На сцене вышел Квазимодо — высокий мужчина в гриме уродливого звонаря, сгорбленный, с перекошенным лицом. Николай прищурился: это был сам Липартиани.

И Квазимодо запел.

Его голос — глубокий, хриплый,