Лекарь Фамильяров. Том 11 - Александр Лиманский

плечом. — Они же не соприкасались. Никогда. Это что, передаётся? Михаил Алексеевич, если это инфекционное, нам нужен карантин, я прямо сейчас сяду считать логистику, изолятор, дезинфекция обоих крыльев, закрыть прием…

— Погоди считать. Сначала осмотр.

Я работал медленно, чтобы не разбудить свинку. Лампу развернул вполнакала, взял ватный тампон, смочил спиртом. Стандартный диагностический соскоб с края пятна, самый щадящий.

Ватка прошла по пятну, и пятно кончилось.

Оно снялось целиком, одним движением, на белой вате остался ровный зелёный след.

Я поднёс тампон к лампе. Посмотрел. Понюхал.

Краска.

Второе пятно я тёр уже с другим чувством. Пятно повело себя так же, сошло на ватку. Некоторое время продлилась немая сцена. Я и Денисов смотрели на ватку, она была зелёная.

— Рисованные, — сказал Денисов слабым голосом. — Пятна. Рисованные.

Выдох у нас вышел пополам с обалдением, и полного облегчения он не принёс. Одна загадка развалилась в зелёный след на вате, но вторая никуда не делась, пятна, краска, а строка в распечатке настоящая. Прибор не рисует прочерков от фантазии. Связаны эти вещи или совпали, я не знал. И сверх того в запертом стационаре появились два новых вопроса, откуда у свиньи краска и каким образом она сама себя разрисовала.

Я повёл фонариком по боксу. Плед, поилка, миска, всё штатно. Луч дошёл до пятачка, и на самом кончике пятачка, с левого борта, обнаружилось микроскопическое зелёное пятнышко.

Нюша спала сном младенца.

От двери пришла короткая тёплая волна. Пуховик приоткрыл один глаз, обозрел наши согнутые над боксом спины и передал, уже засыпая обратно:

«…она очень довольна собой…»

Подсказку никто из людей не считал. Люди стояли над спящей свиньёй с зелёной ваткой в руках и мыслили категориями инфекций и отложенных механизмов.

— Так, — сказал я и погасил фонарик. — Утром у нас два мероприятия. Серьёзный разговор с художником. И повторный забор крови.

* * *

На следующее утро допрос вышел ласковым, при всей команде, и подозреваемая раскололась на первом же вопросе.

Запираться Нюша не стала. Она смутилась, покосилась на выстроившийся вокруг бокса коллектив и, убедившись, что бить не будут, перешла от смущения к гордости. Гордость требовала демонстрации, ее нам выдали по полной программе.

Из-под щеки, ртом, ловко была извлечена кисточка. Кисточка макнулась в баночку, спрятанную за поилкой, и уверенным круглым мазком дорисовала на боку свежее пятно. Между мазками художница привычно облизнула кисточку и потянулась за следующей порцией.

Мы с Петровичем переглянулись одновременно.

Петрович молча вынул баночку из-за поилки, посмотрел на этикетку, детская, зеленая гуашь, которая стоит у нас в детском уголке, и, не говоря ни слова, унёс её в лабораторию.

Пока Петрович колдовал в лаборатории, шёл допрос, и по вопросам было слышно, к чему готовилась команда.

— Это метки, да? — Саня зашёл первым и сразу с главного. — Шпионские. Ты через них что-то передаёшь. Кому?

— Кому? — Нюша посмотрела на него с искренним недоумением. — Это же пятна. На боку. Как я их передам, они же на мне.

— Логично, — признал Саня и выбыл из допроса.

— А может, это сигнал? — Ксюша присела у бокса, чтобы глаза были вровень. — Тебе плохо, и ты так показываешь? Ты не бойся, словами скажи.

— Мне хорошо, — удивилась Нюша ещё сильнее. — Тут каша. И барс. Чего мне плохого показывать?

— Рабочая версия: маскировка, — Денисов держался официального тона, но блокнот на всякий случай раскрыл. — Ты рисуешь пятна, чтобы быть похожей на другого зверя. Чтобы тебя не узнали те, кто ищет.

Нюша задумалась всерьёз, и по её сосредоточенному пятачку было видно: идея ей понравилась, жаль, чужая.

— Не-е, — созналась она с явным сожалением. — Я так не придумала. А что, можно было?

— Отставить, — сказал я.

Свой вопрос Смолина задала тише остальных, и он был самым тяжёлым из заготовленных.

— Ты рисуешь то, что видела? Там, в том месте?

Нюша замолчала. Впервые за весь допрос.

— Нет, — сказала она после долгой паузы. — Там нечего рисовать. Там всё серое.

Тишина после этого ответа встала такая, что следующий вопрос пришлось задавать мне, и я выбрал самый простой из всех возможных.

— Тогда зачем?

Нюша повозила пятачком по пледу, покосилась на выстроившийся коллектив и созналась:

— Красивой хотела быть, — сказала она тихо. — У вас все красивые. Пуховик вон какой, с узорами. Пчела блестит. А я просто розовая. Я подумала, с пятнами буду загадочная.

Команда молчала, она готовилась к худшему и получила в лоб чем-то маленьким и тёплым.

Первой растаяла Любовь Степановна.

— Дитё и есть дитё, — постановила она и промокнула глаз краем фартука. — Красивой она хотела. Хоспади. Та кто ж тебе сказал, шо ты некрасивая, зараза такая нарисованная?

Ксюша молча развернулась и убежала в подсобку, откуда донеслось целеустремлённое шуршание, искались банты. Пуховик, наблюдавший за разбирательством от двери, подошёл к боксу, улёгся и подставил Нюше пятнистый бок, дорисуй, мол, если надо для загадочности. Художница деловито примерилась кисточкой к его узорам, её пришлось мягко останавливать, пациент с инеем на усах и гуашь были сочетанием, которое мне как врачу ещё предстояло осмыслить.

Феликс навёл порядок с антресоли.

— Мотив прошу занести в официальный протокол, — распорядился он. — Формулировку «красота» комендатура не пропустит, слово легкомысленное и с уставом несовместимое. Писать, «эстетические потребности пролетариата». Потребности признать законными.

— Занесено, — отозвался Денисов, и по его голосу было слышно, что ведомость с эклерами для Паскаля была только началом большого пути.

Петрович вернулся. В руках он нёс распечатку и баночку гуаши.

— Сигнатура совпала, — объявил он. — Полностью. «ЭАС-неизвестное, класс семь» — это она. Гуашь. Прошедшая через Ядро аномального зверя. Пигмент у неё в организме переваривается с добавкой, выходит в кровь с эфирной меткой, Ядро помечает его, как своё. И такой составной сигнатуры нет ни в одной базе мира по одной простой причине, никто в истории приборостроения не гонял через эфирный анализатор кровь аномальной свиньи, которая по ночам рисует краской.

Он положил распечатку на стойку и подвёл итог:

— Вся ваша медицина, док. Мы проиграли банке зелёной гуаши.

— Достойный противник, — признал я.

— Противника надо знать в лицо, — Петрович водрузил баночку на стойку. — Поэтому соединение я внёс в базу прибора. Официальным эталоном, по всем правилам, с названием в честь источника. Записано так,