Лучший травник СССР 3 - Сергей Александрович Богдашов

* * *

Дома я первым делом полез в свою записную книжку, где лежит памятная записулька, и там, в столбик, были нацарапаны телефоны, которые обычному человеку знать никак не полагалось.

Кабинет Андропова, приёмная, служебный коммутатор — всё это мне дал Дроздов ещё в первый приезд, с наказом звонить только в крайнем случае. Я тогда хмыкнул и сунул бумажку в книжку, не надеясь, что когда-нибудь ею воспользуюсь. Но вот — приспичило.

Сельская связь — это отдельная песня. Чтобы дозвониться до Москвы, нужно сперва вызвать телефонистку на коммутаторе, потом ждать, пока она соединит с междугородней, а там — пока дадут линию. Делать нечего, сидел и слушал.

Минут через двадцать в трубке раздался далёкий, словно из другого мира, голос:

— Приёмная.

— Будьте добры, соедините меня с товарищем Дроздовым. Это егерь из Красноуфимска. Он в курсе.

На том конце помолчали, потом что-то щёлкнуло, и я услышал уже знакомый, чуть глуховатый голос:

— Слушаю.

— Дроздов, это я, Соколов. Мне бы неплохо было бы посетить кое-кого. Своим взглядом проверить и оценить. Значит нужно в Москву прилететь. Надеюсь, уже полученные результаты вы увидели и все они лишь мне на пользу!

Дроздов помолчал. Я прямо видел, как он про себя прикидывает: стоит ли напрягать своего шефа ради какого-то егеря, пусть и со связями. Но, видимо, моя репутация в итоге сработала — он лишь коротко ответил:

— Завтра к девяти утра, по вашему времени, прибудьте в Кольцово. У стоек регистрации вас встретят. Билет до Москвы и обратно, на тот же день. В Шереметьево встретят.

— Мне бы ещё с собой кое-что взять. Из моего арсенала.

— Берите. Оформим как ручную кладь, к которой вопросов не будет. Что-то ещё?

— Нет. Спасибо.

Остаток вечера я собирался. Сложил в старый врачебный саквояж, доставшийся мне в подарок от Мамина, три пузырька: настойку для контроля давления, укрепляющий бальзам и, на всякий случай, успокоительное — то самое, с пустырником, которое я добавлял во второе зелье. Прихватил и свой диагностический кристалл — обкатанный водой кусочек горного хрусталя, который я использовал вместо Диагностики, как «костыль», когда не хотел тратить ману. В столице с Силой туго. А мне там предстоит серьёзное обследование, а затем нужно ещё обратно лететь.

Таня за всем этим наблюдала молча, привалившись плечом к дверному косяку.

— Опять в Москву собрался? — спросила она, хотя и так всё поняла.

— До ночера обернусь. Туда и обратно. Вернусь под утро, если по-нашему.

— Знаю я твоё «туда и обратно». То генерала лечишь, то академиков. Глядишь, ещё в Кремль пригласят.

— Меня? В Кремль? — хмыкнул я. — Скажешь тоже. У меня там ни одного знакомого. Одни лишь пациенты — хохотнул я.

Жена фыркнула, посчитав за шутку, но ничего не ответила. Я же подошёл, обнял её, такую желанную и фигуристую, и почувствовал, как она чуть расслабилась.

Ревновала. Нет. Не к кому-то — к моей работе. К тому, что я снова ухожу туда, где она не сможет находится рядом.

— Когда вернусь, поговорим про твой ковен, — шепнул я ей на ухо.

— И про Ирину, — добавила она с нажимом.

— И про неё тоже, — согласился я, — Про неё отдельно и обязательно. Вот прямо всё-всё-всё. Так, чтобы даже точечки не осталось, чтобы раздор меж нами и вами внести. Согласна?

— Ну, не совсем. А можно я себе, как старшая жена, оставлю чуток свободы насчёт неё?

— Без глупостей!

— Как скажешь, дорогой.

Утро в аэропорту Кольцово встретило меня суетой и запахом авиационного керосина. Я добрался до Кольцово на нашей Ниве, за рулём которой была жена.

У стоек регистрации меня действительно ожидали. Молодой парень в штатском, но с выправкой военного, молча кивнул и провёл меня куда-то мимо очереди, в отдельную комнату, где мой саквояж быстро и без лишних вопросов досмотрели.

— Это лекарства, — пояснил я на всякий случай.

— Мы в курсе, — ответил парень. — Вас сопроводят на борт.

Летел я в хвосте, у иллюминатора. Я просто смотрел в окно и думал о том, что в Москве мне предстоит увидеть Андропова — человека, который одной своей подписью может изменить судьбу целой отрасли, а то и страны. И который при этом всём живёт на моих травках и надеется на мои руки.

В Шереметьево меня встретил Дроздов. Выглядел он, как всегда, так, будто не спал двое суток, но при всём этом держался довольно бодро.

— Как долетели?

— Приземлились мягко. Я в Москве нечасто бываю, и каждый раз — по делу. Может этим и займёмся? — Произнёс я ритуальные фразы.

— Это правильно, — кивнул Дроздов. — Москва беспричинной суеты не очень любит. Поехали, нас уже ждут.

Чёрная Волга с тонированными стёклами неслась по Ленинградскому шоссе, и я смотрел на проплывающие мимо многоэтажки, и толпы спешащих куда-то людей. Главный город страны жил своей жизнью — огромной, шумной и бесконечно далёкой от моих лесов и болот. Я чувствовал себя здесь чужим, и даже не скрывал этого. Мне здесь было тесно и душно.

Андропов принял меня в своём кабинете — на этот раз без чая и печенья, в сугубо рабочей обстановке. Он сидел за столом, заваленным папками, и, когда я вошёл, поднялся навстречу — легко, без обычного кряхтения.

— А, целитель, — сказал он, и в его голосе мне почудилось что-то похожее на радость. — Ну, докладывай. Что со мной нынче не так?

Я усадил его в кресло и достал кристалл. Провёл диагностику. Картинка сложилась быстро: почки работали ровно, отёков не было, давление держалось в норме. Зелье легло идеально — лучше, чем я рассчитывал.

— Жить будете, — резюмировал я, убирая кристалл. — Но это не значит, что можно забыть про всё и прямо сейчас вы можете пуститься в пляс.

— Жаль, — усмехнулся он. — А я как раз хотел.

— Вам пока не стоит. Следующий этап — через две недели. Пока отдыхайте. Я позже передам с Дроздовым ещё одно снадобье, оно закрепит результат. А там, глядишь, и на поправку пойдёте.

Он помолчал, глядя на меня поверх очков, и вдруг сказал:

— Ты, Соколов, как я смотрю, время зря не теряешь. Докладывали мне, что у тебя там целая