Леди озера - Майк Омер

Уклончиво. Увы.

– Еще один предатель?

Он пронзает меня острым взглядом:

– Я никому не позволю встать у меня на пути.

По моему телу бегут мурашки, принц шагает дальше по снегу.

Воздух становится каким-то тяжелым и потусторонним. Среди леса открывается поляна, ее пересекает тропинка с древними статуями и бледно-лиловыми живыми изгородями. В дальнем конце тропинки из зимнего леса появляется Затерянный Дворец – изогнутое, извилистое строение-призрак. Лед и снег на его камнях сверкают в слабом свете. Над замерзшим садом с вереском и голыми тисами клубится туман. Вокруг нас порхают мотыльки – не металлические, а настоящие, ярко-голубые. Мотыльки Корбинелля. Красивые с виду, но ядовитые. Совсем как Талан.

Резную дубовую остроконечную дверь обрамляют каменные арки. Когда мы приближаемся, мое внимание привлекают статуи. Я останавливаюсь рассмотреть одну из них – высокую королеву в короне, с длинными волосами, ниспадающими на мантию. Взгляд скользит по знакам на ее запястьях, и в моем мозгу вспыхивает искорка узнавания. Вьющиеся тройные спирали напоминают те, которые я видела в башне Нимуэ. И точно такие же на секунду мелькнули на моих запястьях, пока я принимала ванну. Я смотрю на них и чувствую, как по запястьям пробегает магический холодок.

Талан следит за моим взглядом.

– Это Нимуэ. Она построила дворец много лет назад. Здесь и похоронена. Ты знала, что до нее Владычицей Озера была моя бабушка? До того, как стать королевой?

Я снова смотрю на тройные спирали. Три Владычицы Озера.

– Королева Моргана.

Слава древним богам, что у нас разные бабушки, учитывая мои грязные мыслишки насчет принца.

Я прерывисто вздыхаю.

– Как умерла Нимуэ?

Талан направляется к двери.

– Я не знаю, но это случилось вскоре после войны с Пендрагонами. – Он оглядывается на меня. – Насколько я могу судить, ее убил мой отец. Говорят, Броселианд основан Мерлином и моим отцом, но я думаю, что это сделала Нимуэ. Отец обычно стремится избавиться от тех, кто имеет влияние. Разумеется, он хотел убрать ее с дороги. Она знала правду. Знала, что Оберону не место на троне.

У меня в голове звучат слова Мордреда: «Они обманом заставили фейри поверить, что Оберон – их истинный король, и теперь Оберон правит как узурпатор в своем фальшивом королевстве». Думаю, Нимуэ было не так-то просто обмануть. Оберону пришлось убрать ее с дороги.

В семейной драме Талана почти невозможно разобраться.

– Вы говорили, что Мордред был любовником вашей матери, но у них не было общих детей. И при этом Мордред…

– Мой дед. Да, мой отец увел любовницу у собственного отца, потом Мордред проклял ее и умер. Вот такая у меня родословная. На самом деле все это довольно грязно, но формально без инцеста. Ты же охоча до древних сплетен?

Я пожимаю плечами.

– Я принимаю к сведению все, что до меня доходят. А что случилось с Мордредом? Как он умер?

– Я знаю только слухи. Почему-то все упоминания о нем вырваны из наших книг, уничтожены в архивах, но я предполагаю, что он погиб на войне с Морганой. – Принц открывает дверь и оборачивается. – Я должен выяснить, что случилось с моим дедом.

Я захожу во дворец и вздрагиваю. Меня окутывают запахи древних мшистых камней. Я чувствую, как древняя сила наполняет мое тело. По стенам вьются виноградные лозы. Смотрю на окутанный туманом высокий потолок. Ступаю по потрескавшемуся мозаичному полу. Свет проникает сквозь голубые и белые окна, украшенные причудливыми узорами, – иногда это тройные спирали.

– Что за рисунок? – Я показываю на окна. – Такой же, как на статуе Нимуэ?

– Жизнь, смерть, возрождение. Вечный цикл, который замыкается сам на себя, разрушение и воссоздание. – Низкий голос принца эхом отражается от камней.

– Как и ваш символ, уроборос.

– Совершенно верно.

Он ведет меня через пустое помещение с колоннами высотой в десятки футов, которое, видимо, когда-то было банкетным залом Морганы. Приближается к двери в дальнем конце и входит в темное помещение с запахом серы и дыма.

– Тараск, – зовет он, его низкий голос эхом отдается в темноте. – Дай-ка на тебя посмотреть…

Что-то движется во тьме, выходит на свет – и у меня перехватывает дыхание. Над нами нависает дракон, его глаза сверкают в темноте. Талан встает между мной и чудовищем. Свет из банкетного зала отражается на красной чешуе. Огненные глаза останавливаются на мне; раздается шипение, в воздухе пахнет серой.

– Я слышу, как быстро бьется твое сердце, – шепчет Талан. – Но бежать нельзя. Тараск хорошо обучена, но не устоит перед соблазном догнать убегающую добычу.

– Зачем мы здесь? – шепчу я.

Принц подходит ближе к Тараск, та наклоняется. Мое сердце учащенно колотится, пока принц поглаживает чешуйчатую морду. К моему удивлению, при его прикосновениях дракониха опускает голову и щурится от удовольствия. В этот момент она напоминает кошку, и мои страхи понемногу отступают.

– Вы ей нравитесь, – замечаю я.

– Она меня хорошо знает. Я сам ее обучал. Как и большинство наших драконов.

– Я не знала…

– Это одна из моих официальных обязанностей принца – Повелитель Драконов. Мать учила меня ездить на них, когда я был маленьким, – до того, как отец ее сжег. – Он замирает. – Знаешь что? Иногда мне кажется, что моя семья не вполне благополучная.

Однажды я уже видела принца верхом на драконе, но мне удалось остановить его, прежде чем он перебил всех моих союзников-людей.

Талан оглядывается:

– Не знаю, помнишь ты или нет, но на заседании Совета мы решили послать трех драконов атаковать одну из человеческих баз.

Я пожимаю плечами:

– Я помню разговоры о драконах, но без подробностей.

– Разве ты не ловишь каждое мое слово? Досадно. Как бы то ни было, кто-то заранее предупредил людей, чтобы они подготовили противодраконье оружие. Они убили Симачо и ранили Тараск. Да? – обращается он к драконихе, словно беседует с домашним питомцем.

Я сохраняю бесстрастное выражение лица, отчаянно пытаясь не выдать свою роль во всем этом.

– Симачо обучали тоже вы?

– Симачо был практически частью меня… – Голос принца срывается от боли. – Он был моими крыльями, моим напарником, моим братом по оружию на поле боя. Последний подарок матери перед смертью. А теперь его нет – люди подстрелили его в небе.

В моей груди появляется крошечная трещина толщиной с волос.

– Ваша мать сама ездила на нем?

– Да. Они не расставались с самого Шалотта, и Симачо давал мне ощущение, что я снова с ней. Раньше я ездил на нем каждый день. В бою он был смертельно опасен… и одновременно игрив. Иногда, когда мы оставались вдвоем, даже летали сквозь бури.

– Мне очень