Тень - Мо Ленкор

Я вспоминаю местный рельеф и понимаю, далеко уползти вряд ли получится.

— Джери, ру идёшь? — зовёт меня Лео.

— Не ру, а ты, — бормочу я на автомате.

Позже, когда Наур деактивирует фонарь возле нашего отсека, все забираются в спальники. Первым начинает храпеть Али. Я наблюдаю за тем, как его рот приоткрывается и от каждого нового звука подрагивает заплывшая шея. Я ворочаюсь. Сон не приходит, а к громкому храпу Али присоединяется сопение Наура и похрюкивание Трауса, звучащее немного издали. Стоит лишь закрыть глаза, как перед ними возникает белёсый пар.

А если дождь затянется?

Вдруг кто-то остался снаружи?

Учителю о происходящем сразу же доложили дежурные, поэтому я не пошёл к нему, но, быть может, он ещё не спит, и я смогу узнать, все ли братья успели вернуться. А если спит, то просто осмотрю ходы и пересчитаю братьев сам.

Я отправляюсь выполнять задуманное. Соль на стенах кажется желтоватой в свете небольших фонарей, которые остаются включёнными даже на время сна. Тени достаточно и за пределами станэй.

Надо предложить деактивировать их. Ещё пригодятся.

Если и дальше будут дожди, и с неба не унесёт тучи, то неизвестно, как мы будем подзаряжать приборы освещения. А постоянно видеть жуткие чёрные глаза братьев — последнее, чего мне хочется.

Как же хорошо дома, где не надо переживать об элементарных вещах вроде освещения или еды.

В очередном углублении развалились братья из отряда Резо, я люблю его немногим больше, чем Хель, но так же, как и она, Резо следует за Учителем по всему Вуру.

Сквозь храп и сопение я слышу подозрительную возню в соседнем тоннеле. Останавливаюсь.

К нам забрался какой-то зверь и пытается добраться до припасов?

Я возвращаюсь к своему спальнику, чтобы забрать мачете, и иду на звук.

Разбудить остальных?

Звук тихий, значит, скорее всего, зверь мелкий. Справлюсь сам.

Когда захожу в отсек, где спят братья, я опускаю мачете. Никакого зверя здесь нет. Лишь Дин. Я помню его по одной из вылазок в восточной части Мата, а сейчас он яростно чешет пузо. Я хмыкаю.

На обратном пути что-то всё равно не даёт мне покоя. Возня за спиной лишь усиливается. Будто Дин так и не перестал чесаться.

Странно. Может, какую местную дрянь подхватил? Бывает тут чесотка?

Я не силён в распознавании болячек, поэтому вместо Учителя отправляюсь на поиски Убо, нашего дока. Быстро опознаю его среди спящих тел по оттопыренным ушам и залысинам.

— Эй, док, подъём. — Я трясу его плечо. — Вставай давай, помощь нужна.

— Чего стряслось? — Он приоткрывает один глаз.

— Там, походу, Дин что-то подцепил, посмотри.

Док с видом мученика встаёт.

— С чего ты взял, э-э-эа, — он зевает и берёт сумку, — что подцепил?

— Чешется как-то странно.

— И ради этого ты меня разбудил? — Он останавливается.

— Посмотри-ка, а. Если зря, с меня жирный кусок мяса за моральный ущерб.

— Ладно, — нехотя соглашается док.

Отчаянный крик ужаса прокатывается по галерее. За ним следует поток брани, в котором я разбираю только:

— Дока, зовите дока!

Мы с Убо переглядываемся и бежим. Он отстаёт. Приходится постоянно останавливаться и ждать, переминаясь с ноги на ногу. Док на бегу без конца поправляет болтающуюся на плече сумку и пыхтит так, будто мы бежим на длинную дистанцию. По пути замечаю, как многие братья, которых разбудил шум, моргают и пытаются понять, что происходит.

Ну давай же, быстрее!

Когда мы наконец добираемся до нужного места, док сгибается пополам и его рвёт от открывшейся перед нами картины. С трудом сдерживаю презрение и переключаюсь на Дина. Его костюм разодран, будто когтями дикого зверя.

Я всё-таки что-то упустил? Где он мог спрятаться?

Но тут до меня доходит — это не зверь. Дин собственными ногтями заживо сдирает с себя кожу. Он будто бредит и не контролирует свои руки. Из его живота сочится что-то жёлтое вперемешку с кровью.

— Держите его! Он же сейчас себе кишки выпустит.

— Сам держи, вдруг это заразно? — Жмётся к стене один из братьев.

— Идиоты! Если заразно, нам всем уже конец! — Я пытаюсь удержать Дина сам, но он брыкается, как сумасшедший, и пытается любыми способами добраться до кровавого месива на животе. — Док! Какого зметера ты там прохлаждаешься?

— Убей меня, убей, а-а-а-а! — вопит Дин.

— Док, мать твою! Вколи ему что-нибудь! — Дин в моих руках дёргает головой, визжит и распинывает по сторонам соль. Часть попадает ему на рану, а он будто и не замечает. Продолжает вырываться и почти выскальзывает из моего захвата. — Быстро!

Док всё-таки вспоминает, зачем он здесь, роется в сумке и подбегает со шприцем. Втыкает его Дину в бедро, и тот постепенно успокаивается.

— Доложить Учителю. — Я смотрю на трясущегося в углу брата, чьё имя вылетело у меня из головы. Тот подскакивает и скрывается за поворотом, будто только этого и ждал. — А ты шей давай.

У дока немного подрагивают руки, когда он ищет нужное в сумке.

— Ты врач или кто? Соберись! — рявкаю я.

Тот вздрагивает и наконец приходит в себя. Делает ещё два укола и начинает сшивать разорванную кожу и ткани, промакивая кровь. Воздух пропитывается отвратительной смесью запахов спирта, крови и рвоты.

— Чего расселись, помогите! — Похоже, от страха у всех остальных мозги превратились в жижу. Я отряхиваюсь. — Надо связать его, пока он в отключке. И уберите кто-нибудь за доком, пока Учитель не пришёл.

Наконец окружающие отходят — кто от причитаний, кто от ступора — и принимаются за дело. Один помогает доку, другой стягивает с себя ремень, третий смотрит на нас, потом на зловонное пятно на соли, и, судя по всему, решает, что содержимое желудка Убо безопаснее неизвестной болезни; а с четвёртым мы поднимаем руки Дина, укладываем над головой и стягиваем ремнём.

— Прости, брат. — Хотя Дин сейчас вряд ли меня слышит. Я смотрю на дока: — Ты знаешь, что с ним?

В ответ тот лишь мотает ушами из стороны в сторону и жуёт губу. А Мауэнииа, которого я только сейчас замечаю среди столпившихся вокруг братьев, говорит:

— Тёмниэе пхыихатиат тухи фа фхыемиа таштиа, ани тапхыауэиссе та тфаекха пхыата. — Его зелёная фигура, нависающая над нами, сейчас кажется какой-то зловещей.

— Тёмные духи… добрались до брата? — Я пытаюсь осмыслить его фразу.

— Пхыихатиат фа фхыемиа таштиа, не фиэхати. — Мауэнииа уходит.

— Что… что он сказал? — замирая с иглой в руке, спрашивает док.

— Шей. — Я отвечаю только после того, как он возвращается к заштопыванию раны: — Сказал, тёмные духи приходят во время дождя, и лучше нам не выходить.