Газолин - Виктория Голубева

отчете сказано, что он перепутал передачу, но это… ерунда какая-то. – Голос дрожит на последних словах. – Роберт мог проехать эту трассу на симуляторе с закрытыми глазами.

Заметив, как Хантер приподнял бровь, я добавляю:

– Я серьезно. Сама видела, – поднимаю на него взгляд. Хантер долго смотрит в ответ, но первым разрывает зрительный контакт.

– Ты думаешь, случилось что-то другое? – спрашивает он мягко, а я невольно кошусь на ежедневник с версиями. Сказать ему? Или нет?

Он гонщик, наверняка умеет читать телеметрию.

Заметив, что я колеблюсь, Хантер неверно истолковывает мое молчание и встает из-за стола.

– Ладно, я пойду…

– Стой, – вырывается у меня, и я хватаю его за руку. Делаю это на чистом импульсе – раньше, чем успеваю подумать: доверить ему свой план или нет?

Хантер непонимающе смотрит на то, как я молча продолжаю держать его за руку.

– Если я сейчас расскажу тебе свои… рассуждения, этот разговор останется между нами?

– Ты всегда можешь рассчитывать на мое молчание, принцесса, – хрипло отвечает он и не отнимает руку, за которую я все еще держусь. Черт! Сердце бьется так сильно… Кажется, этот звук должен разноситься по всему кафетерию.

Убираю руку и, чтобы показать, что я отняла ее не просто так, беру свой кофе и отпиваю. Он уже полностью остыл. Во рту остается прогорклый привкус.

Отставляю стаканчик подальше.

– Официальное расследование пришло к выводу, что авария произошла из-за ошибки пилота: выбор неправильной передачи, потеря управления. Но я не верю, что Роберт мог так ошибиться. Он не святой, – сразу реагирую на скептическое выражение лица Хантера. – Просто такая ошибка не в его характере. Разозлиться на кого-то на трассе и врезаться при обгоне – тут я бы даже не сомневалась, в этом весь Роберт. Но напутать с передачей на пустом месте… нет, это не он.

Пока я произношу свою небольшую речь, Хантер не сводит глаз со своей руки, за которую я его держала. Я замолкаю, и он переводит взгляд на мое лицо. Не дышу, не зная, чего ожидать.

Он обходит меня сзади, скользя рукой по спинке моего стула. С громким скрежетом подтаскивает соседний, ставит его сбоку, чтобы мы оба могли смотреть в ноутбук. Перегибается через весь стол, подтягивая к себе кофе. Футболка задирается, и на миг мелькает полоска обнаженной кожи. С преувеличенной заинтересованностью изучаю график на экране, всем видом демонстрируя, что парой кубиков пресса меня не удивишь.

– И что, ты думаешь, произошло на самом деле? – серьезно спрашивает Хантер.

Я колеблюсь: рассказать о своих подозрениях или промолчать? Мысли мелькают в голове: с одной стороны, он может помочь, потому что погружен в гоночные процессы, но с другой… Ему авария Роберта выгоднее всего.

Хантер сидит слишком близко, почти касаясь плечом, снова отпивает кофе и ставит стаканчик между нами.

Разглядываю его руки: длинные пальцы, вены – мечта флеболога и любой девушки старше четырнадцати. На пальцах – замысловатые кольца. Особенно мне нравится одно с узором, похожим на протектор шин.

Сиена, соберись!

– Думаю, Джон Бромли мог задеть его еще до того, как Роб потерял управление.

– Нет, – уверенно говорит Хантер. – Точно нет. Мы разбирали эту аварию буквально по секундам, и касание с Бромли произошло позже, чем Монклер ушел с гоночной траектории. Пятнадцатый поворот – вариантов пройти его нормально немного. И Монклер шел не там, где нужно. Смотри. – Хантер пододвигает ноутбук так, чтобы ему было удобно, запускает видео. – Видишь, болид будто качнулся? Это момент ошибки пилота. У тебя есть телеметрия с передачами и торможением?

Я качаю головой. Хотя, может, в отчете эта информация есть. Нужно проверить.

– Нет? Погоди тогда.

Хантер достает телефон, что-то ищет в нем, потом кладет между нами. На экране – график.

– Следи за временем. – Он отматывает видео назад и снова запускает. – В 20:12:43 по местному времени Монклер сходит с основной траектории. – На экране болид Роба едва заметно дергается. – 20:12:45 – машину разворачивает, и сзади в нее въезжает Бромли, не успев среагировать.

Хантер увеличивает график в телефоне и указывает на один из пиков:

– 20:12:42 – переключение передачи, но Монклер выбирает слишком низкую. 20:12:45 – столкновение с передним антикрылом Бромли. Ошибка с передачей произошла раньше контакта с Бромли.

Пытаюсь осмыслить то, что Хантер только что показал. Хватаю ежедневник, раскрываю на чистой странице и делаю пометки.

Закладываю ручку между страниц, беру стаканчик с кофе и делаю глоток. В последний момент вспоминаю, что он давно остыл, и готовлюсь к… фу, но вместо этого ничего неприятного: кофе теплый, насыщенный и сладкий.

Смотрю на Хантера и краснею до корней волос. На губах вкус, будто от украденного поцелуя.

– Прости… Перепутала, – смущенно улыбаюсь я. Мне так неловко. Ну почему я всегда попадаю в дурацкие ситуации!

Хантер хмыкает, берет стаканчик и делает глоток, не отрывая от меня взгляда.

Дыхание перехватывает.

Так, успокойся, ничего такого не происходит.

Чтобы скрыть смятение, отвожу глаза и беру отчет об аварии. Листаю до страницы с анализом телеметрии – график точно такой же, как и у Хантера в телефоне. Ставлю две отметки на временной шкале и подписываю: «Передача» и «Бромли».

– В отчете тот же вывод, – киваю я деловито, будто ничего необычного не произошло. – И графики здесь такие же. Спасибо за помощь.

Нужно признать, что аргументы Хантера звучат убедительно. Похоже, первую версию – о том, что Роба задела машина, шедшая следом, – придется вычеркнуть.

Закрываю отчет и спрашиваю:

– А ты почему еще на работе? Уже ведь поздно. – Великолепная смена темы, Сиена, просто блеск. Но, как назло, ничего лучше в голову не пришло.

– Ты не поверишь, но я тоже изучаю телеметрию прошлых гонок Роберта, – усмехается Хантер невесело. – Пытаюсь понять, что делаю не так.

– Ты делаешь что-то не так? – переспрашиваю я, не улавливая смысла. – Ты же финишировал четвертым в прошлые выходные. По-моему, ты все делаешь, как надо.

– Нет. – Хантер качает головой. – Я еду на машине Роберта, той самой, что принесла ему две победы подряд. А я лишь четвертый. Значит, что-то делаю не так, – упрямо повторяет он.

– Ты слишком строг к себе. Роб тоже не сразу поехал. Болид «Меркурия»… – подбираю цензурную версию того, что именно говорил брат о машине после перехода в эту команду, – особенный. К нему нужно приноровиться. Ты бы слышал, как Роберт ругался после первых тренировок! – фыркаю я, вспоминая, как Роб кричал в трубку, что переход в «Меркурий» – худшее решение в его жизни и лучше бы он пошел работать водителем автобуса.

– Роберт тебе многое рассказывает, да?

Конечно, он же мой