Призрак «X» ранга - Андрей Мельник

решётку всякой мрази чужими руками я ничего не имею, работы в городе хватит на всех. Смущает одно: попутно эти руки тянутся к кому-то сильному и скрытному. Под такое описание, если подумать, подходит одна слишком знакомая мне личность… Я сам. Проверять догадку на практике не хочется. А вот набор действий на ближайшее время напрашивается сам собой: маршруты сменить, алиби подкрутить, место жительства на время поменять и выяснить, что за чертовщина творится. Остальное решим по ходу дела.

Художник, к слову, разминулся со всем этим минуты на три. Утро у него выдалось насыщенное, по самое не балуй. Пинок из галереи, следом за ним чудом пропущенный захват, а впереди ещё незваный гость. Хотя о последнем он пока не знает.

Через наушники, так и не дождавшиеся музыки, ворвался далёкий вой сирен. А вот и подкрепление… Кольцо облавы замкнулось, сейчас галерею вывернут наизнанку.

Толпа зевак у входа росла на глазах. Представляю комментарии на городских порталах и предположения местных жителей. Кто-то заявит об ограблении, кто-то — про съёмки кино. Постоянно такое происходит. Городу будет что обсудить за ужином. А у меня из всех ниточек самой короткой остаётся один перепуганный художник, которому какой-то Илья должен устроить вечный отпуск.

Сам Илья на горизонте пока не появлялся. Скорее всего, после сегодняшнего и не появится. Но с художником всё равно стоит поговорить.

Я поднялся с лавочки и пошёл дальше. Художник за это время немного оторвался от меня и топтался на углу дома, наблюдая, как к галерее подлетают машины с мигалками. На лице испуг такой явный, что его душевное состояние читалось даже без телепатии. Мысли его на пару секунд стали почти связными. В них мелькнули чемодан и вокзал в каком-то другом городе, название которого он ещё не выбрал. Потом художник развернулся и чуть ли не побежал прочь.

Я обернулся и нашёл взглядом девушку-псионика. Она медленно шла вдоль улицы в паре сотен метров позади и прощупывала пространство. Проверять её дальность сканирования на собственной шкуре желания не возникло. Пусть я и смогу лучше узнать границы её силы, но всё равно рисковать не хочется. Я не для того десять лет скрывался, чтобы сейчас так глупо влезть в разборки с приезжими высокого уровня…

Даже не знаю, кто это. Просто полиция или комитетчики? Спецотряд? Как же раздражает это незнание!

Всё, пора идти отсюда. Капюшон на голову, наушники поправил, собственное пси-присутствие сжал в невидимую точку, защищая голову от чужих мыслей, и потопал.

Следующие двадцать минут я изображал обычного прохожего, которому просто по пути с перепуганным художником. Тот петлял, оглядывался через плечо и ничего вокруг не замечал. В мыслях у него по кругу возникали полиция и побег, но без единой связной детали. Можно, конечно, влезть глубже и вытащить всё силой, но человек и без того на грани. А после насильственного просмотра памяти недолго и умом тронуться. Пусть лучше сам рассказывает, а сознание следом подтянет нужные картинки. С потерпевшими я предпочитаю работать бережно.

Художник выбирал дворы поглуше, срезал через арки и пару раз останавливался у подъездов, изображая местного жителя. Конспиратор из него вышел посредственный: местного жителя выдавал затравленный взгляд на каждую проезжающую машину. Я же держался позади, менял темп и честно делал вид, что нам не по пути. Почти не по пути…

В итоге художник привёл меня к панельной пятиэтажке, что пряталась в глубине двора за разросшимися тополями. Дверь подъезда держалась на честном слове и кирпиче, подложенном кем-то из жильцов. Я выждал внизу, слушая, как наверху гремят замки один за другим, а следом лязгает щеколда. Оборона солидная. Только от полиции с ордером не спасёт. И от Ильи с плохими намерениями, боюсь, тоже.

Нужный этаж подсказали мечущиеся за дверью мысли хозяина, так что с квартирой я не ошибся. Я оглядел дверь и взялся за дело. Телекинезом я с той стороны провернул замки в обратном порядке и мягко отодвинул щеколду. Дверь впустила меня без единого скрипа. В прихожей теснились подрамники и пахло красками.

Хозяин квартиры метался по комнате и меня не замечал. Он бормотал под нос, и с каждым словом его голос дрожал всё сильнее:

— Обманули… Ублюдки обманули меня… Теперь полиция… Меня же посадят. Посадят!

Он сдёрнул со стены картину, прижал её к груди и скрылся в соседней комнате. Оттуда донеслась возня и щелчки чемоданных застёжек. Я же стоял в прихожей и разглядывал работы на стенах. Даже мне, человеку, далёкому от искусства, стало ясно: рисовать этот человек умеет, мастер.

Из комнаты художник вышел с чемоданом наперевес и застыл на пороге. Чемодан глухо стукнулся об пол. Пару секунд мужчина смотрел на меня, а потом рухнул на колени, и по его щекам покатились слёзы.

— Пощадите… Умоляю, пощадите! Я никому ничего не скажу, я уеду, я исчезну…

Вот это приём… Обычно гостям предлагают тапочки.

— Ты меня явно с кем-то перепутал, — поднял я раскрытые ладони, показывая, что в них ничего нет.

— Успокойся, Глеб Аристархович. Я друг. Расскажи, только тихо, кто тебя обманул и чем тебе помочь. Я пока чайник поставлю, а ты присаживайся, начинай рассказ.

Имя с отчеством я выудил из его головы ещё по дороге, и сейчас они пришлись кстати. По моей задумке, вежливое обращение по имени должно было сбить истерику, но на деле же вышло наоборот…

Бедняга затрясся сильнее, решив, что за ним пришли люди осведомлённые. Пришлось окутать его разум мягкой псионической волной. Дыхание Глеба Аристарховича постепенно выровнялось, плечи расслабились, взгляд стал осмысленным.

Пока ментальная волна делала своё дело, я добрался до кухни и поставил чайник. По пути заглянул в комнату. Она больше походила на мастерскую, чем на жильё. У окна мольберт, вдоль стен холсты. Диван задвинут в угол на правах второстепенной мебели.

Наглость, конечно, — хозяйничать в чужом доме через пять минут после взлома с проникновением… Зато ничто так не возвращает человека к жизни, как звук закипающей воды, и гость, уверенно гремящий чашками. Заварка нашлась на второй полке, чашки на сушилке. Судя по одинокой кружке со следами кофе, гости у Глеба Аристарховича бывают нечасто.