Узоры тьмы - Кэри Томас

кроме себя самой. В то время как тебе следовало бы побеспокоиться о себе. – Он свел брови на переносице. – Я сказал Имзу, что ты была со мной в тот момент, когда из бассейна послышались крики, но это не убедило его в том, что ты и все остальные к этому непричастны. Он говорит, что всплыли новые улики – улики против всех вас.

У Анны оборвалось сердце.

– Серьезно? И что же это за улики?

– Я не знаю, у меня не было времени это выяснить, но я думаю, что это очень сильно усложнит все для всех вас.

Улики. Колени у Анны подогнулись. Она плюхнулась на кровать, и он опустился рядом.

– Я пытаюсь сделать для тебя все, что могу. Я настоял, чтобы Эндрю убрали. Сказал Имзу, что он злоупотреблял своими полномочиями.

Анна выдохнула. Хоть что-то хорошее.

– Спасибо тебе.

– Но теперь ты сама должна что-то для себя сделать. – Питер поднял на нее глаза. – Возможно, ты могла бы сказать инквизитору Имзу, что тебя вынуждали остальные, что они все это время заставляли тебя… Если ты признаешься, я смогу…

Анна резко отстранилась:

– Я не собираюсь сдавать своих друзей! Мы все невиновны!

– Ты так в этом уверена? Откуда ты знаешь, что они тебя не предадут? Ты не можешь доверять Эффи.

– Могу, – отозвалась Анна вызывающе. – Я не стану врать. Мы не имеем никакого отношения к истерии, никто из нас. Если их сочтут виновными, пусть считают и меня тоже. Я не приму твою помощь, если ты не поможешь и им тоже. – Ее слова Питеру явно не понравились, но она не опустила глаз, не дрогнула. Она хотела, чтобы он увидел, что она говорит серьезно, но в то же самое время боялась оттолкнуть его, ведь он мог им понадобиться.

Питер опустил голову:

– Ясно. Надеюсь, у меня не будет повода сказать тебе: «Я же тебе говорил». Просто ты мне небезразлична. Очень. Не просто как друг.

Он снова посмотрел ей в глаза. Этими своими серьезными голубыми глазами, которые не давали ей покоя столько лет. Глазами, в которых не было ни намека на все сложности и невозможности, что таили в себе серые глаза Аттиса. Она была нужна Питеру, а ее собственное сердце переполняли такие боль и тоска, что она не знала, что со всем этим делать.

Он придвинулся ближе. На нее повеяло его лимонно-перечным запахом. Его взгляд скользнул по ее лицу к губам, и полукружия его светлых ресниц дрогнули, а щеки запылали.

Он наклонился к ней.

Их губы соприкоснулись. Этот поцелуй ничем не напоминал прошлый: он был нежным, как прикосновение ладони Питера к ее щеке, и робким, как будто он боялся спугнуть ее. Преодолевая последнее разделявшее их расстояние, он притянул ее к себе, его губы стали настойчивее…

Она отстранилась, сделав вид, что ей не хватает воздуха.

– Анна, – прошептал Питер ей на ухо; его губы скользнули по ее мочке ниже, к шее.

Они снова поцеловались, и Анна попыталась расслабиться, но могла думать только об Аттисе, и при мысли о нем ей захотелось плакать. Питер передвинулся, увлекая ее за собой на кровать, но она уперлась ладонью ему в грудь:

– Давай не будем торопить события, ладно?

Питер хрипло сглотнул и уселся прямо:

– Конечно. Нельзя придумать более сладкой пытки, чем то, что ты со мной делаешь, Анна.

Он улыбнулся, и она выдавила из себя ответную улыбку и отодвинулась, обхватив плечи руками. В груди у нее разверзлась пустота.

Питер посмотрел на нее взглядом, полным неутоленного желания:

– Я все равно должен идти. Мне нужно помочь отцу. У него сейчас на фирме дел невпроворот, как ты можешь себе представить. – Он взял ее за руку, накрыл ее пальцы своими. – Я сделаю для тебя все, что смогу, Анна. Я просто… – Питер опустил глаза и покачал головой, словно потерянный. – Я просто хочу знать, что ты не используешь меня. Ты же знаешь, что я пользуюсь доверием Имза, а тебя, кажется, все остальные волнуют куда больше, чем я… Я хочу защитить тебя и твоих друзей, но это для меня не так-то просто…

Анна замерла, пытаясь придумать, что сказать в ответ на его слова. В них была своя правда; она отдавала себе отчет в том, что ее отношения с Питером не были полностью чистосердечными. Ловушка, в которую загнала ее Эффи, никуда не делась, напоминая ей о том, что он им нужен. Но в самом ли деле в его голосе прозвучал легчайший намек на угрозу, или это ей только почудилось? Он поднял на нее глаза, и она попыталась вглядеться в их ясную бескомпромиссную синеву. Понимал ли он, в какую игру играет? Понимал ли, в какую игру играет она? Или просто хотел, чтобы она развеяла его страхи?

Она сплела свои пальцы с его пальцами:

– Ты тоже мне небезразличен, Питер. Очень.

Он ухмыльнулся:

– Сильнее, чем твои друзья?

Оттолкнуть его сейчас означало подвергнуть опасности их всех.

Она кивнула и вновь поцеловала его. Зияющая пустота в ее груди стала шире. Анна чувствовала себя бесконечно далекой от собственного тела.

Она отвела Питера к входной двери через гостиную, чтобы не проходить через кухню. Провожая его взглядом, она обнаружила, что вся дрожит.

Когда Анна вернулась в кухню, Аттис все еще был там. Она опустила глаза, не зная, как смотреть на него, все еще чувствуя на своей коже поцелуи Питера.

– Зачем он сюда приперся? Это небезопасно. Он против нас.

Анна попыталась пройти через кухню к двери, но Аттис стоял у нее на пути. Сейчас это было уже слишком.

– Он мой друг, Аттис, – произнесла она, по-прежнему не глядя на него.

– Ему нельзя доверять, Анна.

– Уж кто бы говорил! А Эффи, по-твоему, можно доверять?

Аттис нахмурился:

– Я знаю Эффи всю жизнь. А ты Питера – всего ничего!

– И ты тоже! – огрызнулась Анна. – И вообще, тебе-то какое дело? Ты можешь сколько угодно считать себя защитником ковена, но не тебе указывать мне, с кем встречаться, а с кем нет!

– Значит, вы с ним встречаетесь?

– Это не… не то, что я имела в виду. – Как она могла сказать ему, что Эффи подбила ее использовать Питера? Аттис никогда не позволил бы ей довести дело до конца. Он был бы в ужасе. Как она могла сказать ему, что любить его было слишком больно, слишком опасно, что для них всех было бы лучше, если бы она попыталась забыть его? – Я думала, ты хочешь, чтобы я нашла себе