Узоры тьмы - Кэри Томас

– Все было не так. Селена никогда ни к чему меня не принуждала. Она изложила мне факты, и я принял решение, потому что я знал. Я уже тогда знал, что это то, что я должен сделать. Мое предназначение.

– Как ты мог это знать? Тебе было всего четырнадцать!

– Знал, и все! Просто… просто все встало на свои места, все вопросы, которыми я задавался всю свою жизнь, наконец-то получили ответы. Мы с Эффи выросли вместе, она была моим лучшим другом, и… и уже даже тогда не только, и, когда Селена рассказала мне о том, что сделает с ней проклятие, что оно уничтожит ее, я понял, как должен поступить. В жизни Эффи тоже всегда недоставало какой-то существенной части, и это оказалась ты. – Он поднял на Анну взгляд, мягкий и пронзительный одновременно. – Если бы я умер, Эффи не просто жила бы, она могла бы стать целой. У нее была бы ты.

– Я ей не нужна!

– Это потому, что вас разделяет проклятие!

Анне хотелось сказать ему, что это неправда, но как она могла отрицать это? Она чувствовала проклятие, чувствовала его засасывающую темноту, извращающую ее мысли, подталкивающую ее отдаться своим чувствам – всем сразу. Она хотела этого прямо сейчас, хотела его прямо сейчас, хотела рассыпаться на части и позволить ему собрать ее заново.

– Это был мой сознательный выбор – отказаться от своей жизни, от своего отца, несмотря на то что это разбило ему сердце, – выдохнул Аттис негромко, и его голос отозвался внутри ее мурашками. – Я чувствовал это, как чувствую, что кусок металла готов к тому, чтобы придать ему форму. Я знал, что это мое предназначение.

– Не сравнивай это решение со своим огнем, Аттис! – Анна покачала головой, чувствуя, как на глазах выступают слезы. – Во всем этом нет ни искры твоего огня. Как можно выбирать смерть, когда в жизни столько всего, ради чего стоит бороться?

– Думаешь, мне хочется умирать? – Он стукнул себя кулаком в грудь и двинулся на нее. – Думаешь, я не знаю, что люблю жизнь сильнее, чем большинство людей? В жизни столько вещей, ради которых я хотел бы жить! Столько всего, что я хотел бы увидеть, сделать и воплотить, и при одной мысли о том, чтобы оставить Эффи, оставить тебя…

Голос его дрогнул и пресекся.

Анна обнаружила, что уперлась спиной в наковальню, а он нависает над ней – не рассерженный, но полностью захваченный своими чувствами, которые выплескивались из его глаз настолько, что она не видела ничего, кроме его мира. Она подняла руку и коснулась пальцами его щеки, и он не отстранился, а, закрыв глаза, медленно выдохнул. А когда после этой мгновенной передышки вновь открыл глаза, в них бушевал огонь. Огонь, который горел из-за нее. Никакого подвоха, никакой иллюзии, Анна чувствовала это. Настоящий. Неопровержимый. Она знала, что если придвинется к нему хотя бы на дюйм, то не сможет сопротивляться. Да она и не хотела сопротивляться, это было слишком мучительно…

И тут послышался стук.

Резкий и настойчивый.

Стучали наверху.

Во входную дверь.

Они как по команде вскинули головы, словно озадаченные тем, что мир вокруг до сих пор существует.

Аттис отодвинулся, и Анна отошла от наковальни. Они посмотрели друг на друга и вновь отвели глаза.

– Э-э-э… – Она развернулась и на нетвердых ногах двинулась к лестнице. – Я открою.

– Я с тобой.

Он кашлянул и следом за ней зашагал по лестнице.

Иногда Эффи забывала ключи. Эффи. Эффи! Моя сестра Эффи… Но когда Анна открыла дверь, это оказалась не Эффи.

– Питер! – ахнула она, не в силах скрыть потрясение.

Ее защиты разнесло в клочья. Питер. Перед дверью стоял Питер. Он никак не мог здесь находиться.

– Анна… – улыбнулся Питер.

– Что ты здесь делаешь? – послышался у нее за спиной низкий угрожающий голос Аттиса.

Питер устремил на него взгляд, и лицо его исказилось от ненависти.

– Не волнуйся, Локерби, я здесь не ради твоих прекрасных глаз. – Он перевел взгляд на Анну. – Можно мне войти?

Он переступил через порог.

– Э-э-э… конечно, – произнесла она, сделав страшное лицо Аттису, чтобы тот спрятал разбросанные по дому магические артефакты.

На щеках у Аттиса заиграли желваки, но он пошел на кухню, в то время как Анна отвлекала Питера, показывая ему, где оставить обувь и куртку.

– Ты не предупредил, что придешь…

Анна даже не подозревала, что он знает ее адрес.

– Мне нужно было тебя увидеть. – Он взял ее за руки. – После того, что произошло в школе, я хотел убедиться, что ты в порядке.

Перед глазами у Анны вновь возникли покачивающиеся на воде тела, и она на мгновение онемела:

– Я… наверное, как и все остальные, в шоке. Напугана.

– Давай пойдем куда-нибудь, где можно поговорить?

Кивнув, она повела его на кухню, но там был Аттис. Он стоял со скрещенными на груди руками, прислонившись к столешнице. Все магические артефакты были прикрыты.

– Проходи сюда, – произнесла она и, стараясь не смотреть на Аттиса, повела Питера наверх. – Подожди здесь немного, – сказала она, остановившись перед дверью своей комнаты. – У меня там все вверх дном.

– Меня таким не напугаешь.

– Две минутки.

Питер кивнул, и она прошмыгнула в свою комнату. Магических артефактов у нее было не слишком много, но она быстро засунула под кровать сборник сказок и Библию. В дверь уже стучался Питер.

– Ладно, заходи.

Он переступил порог и с любопытством оглядел комнату:

– Значит, вот где живет Анна Эверделл.

– На самом деле это не моя комната, – поспешно произнесла она. – Я тут… временно.

– Я понимаю. Трудно, наверное, чувствовать себя здесь как дома.

Питер произнес это таким тоном, что ей немедленно захотелось броситься на защиту. Это был ее дом. Во всяком случае, она начала чувствовать себя здесь как дома – большую часть времени.

– Здесь не так уж и плохо. Что происходит, Питер? – не стала она ходить вокруг да около. – Школу после каникул откроют?

Он кивнул.

Анна даже не сомневалась, что ее откроют. Это позволило бы БППКП привлечь к себе больше внимания.

– Даже после того, что произошло?

– То же самое происходит по всему городу. Нам всем лучше находиться там под защитой БППКП, чем быть предоставленными самим себе.

Анна прикусила язык. Она не могла рассказать Питеру правду о БППКП.

– Но это огромный риск для всех. Могут снова погибнуть люди…

Он подошел к ней и взял за локти:

– Анна, я знал, что ты так скажешь. В этом вся ты. Беспокоишься обо всех,