"Фантастика 2026-169". Компиляция. Книги 1-31 - Алексей Аржанов

кое-что, открыл настройки, пролистал до вкладки «Инвентарь». На экране высветились объекты: «Смотритель 1», чуть ниже «Кот 1», больше никого. Проверил дважды, прокрутил список до конца, пусто, ни Каспара, ни Инесс Маяк не видел, для системы они не существовали, гости.

Я спустился вниз. Отец и дочь уже стояли у двери, Каспар с перевязанной головой и авоськой в руках, Инесс в том же платье, в котором выбралась из шлюпки в ночь кораблекрушения, только теперь поверх него был накинут вязаный кафтан.

Каспар протянул мне карты, Тяжёлый свёрток, перевязанный бечёвкой.

— Вот, сынок, нарисовал для тебя, чтобы ты, когда выйдешь в океан на своём когге, не сбился с пути.

Я принял свёрток и почувствовал, как к горлу подкатил ком. Старик, который триста лет ходил по этим водам, оставлял мне свои знания.

— А это твоё, — Каспар протянул мне латунный циркуль. Подарок отца и единственный предмет из прошлой жизни. — Вещь отличная, сразу видно, что совсем из другого времени, тонкая работа.

Я взял циркуль, тёплый металл согрел ладонь как рукопожатие старого друга.

— Да, это всё роботы, — усмехнулся я.

— Станки ЧПУ, — заключил старик и улыбнулся.

Я сунул циркуль в карман и толкнул оттаявшую дверь, Боцман тут же выскочил наружу. Он аккуратно, по-кошачьи ступая по льду, обнюхивал сосульки, потом лизнул одну и чихнул. Каспар держался за локоть дочери, и я подумал: — Старика всё же сильно приложило. Он не жаловался, но я видел, как побелели костяшки его пальцев, сжимавших руку Инесс.

У подножия Маяка на мокрых камнях лежало копьё, которое я сбросил с галереи, чуть поодаль, в снегу, темнел чёрный кристалл, сорвавшийся с древка при падении. Я подобрал его, стараясь не поскользнуться, ещё пригодится.

Берег неузнаваемо преобразился. Глыбы льда громоздились повсюду, одни с меня ростом, другие по колено, осколки обрушившейся волны, разлетевшиеся от взрыва, а прямо у стены Маяка, в радиусе метра зеленела трава. Температура от стен растопила сугробы, оставив только лужи на каменной отмостке.

К берегу подходила шлюпка. Матрос, орудующий рулём, увидел две наши лодки, полностью покрытые льдом, и присвистнул.

— Ничего себе у них тут хозяйство! — донеслось до меня. — Это что ж такое тут произошло?

Лодка ткнулась носом в камни, и матросы, двое молодых парней, спрыгнули на берег. Без лишних вопросов, видимо, как наказал капитан, они вытащили первый ящик, по виду довольно тяжёлый, деревянный, с медными ручками по бокам, и поставили его на плоский камень у самой двери Маяка. Второй, поменьше, но зато весь в дырочках, будто решето, матрос подхватил одной рукой, придерживая крышку, прижатую верёвкой.

— Дружище, а спичек у тебя нет? — спросил я у того, что стоял ближе.

Матрос пожал плечами, то ли не понял, то ли спичек у них не было. Я не стал переспрашивать, буду и дальше коптить дымный порох.

Каспар и Инесс уже стояли у самой кромки воды. Девушка подошла ко мне, обняла, крепко прижавшись щекой к моему плечу. От неё пахло свежей выпечкой.

— Спасибо тебе за всё, Владимир.

Я протянул ей небольшой холщовый мешочек, синие кристаллы тихо звякнули внутри.

— Теперь ты знаешь, что ими можно охлаждать не только рыбу.

Она улыбнулась уголками губ, взяла мешочек и отступила на шаг. Каспару я протянул чёрный кристалл, тот, что подобрал пару минут назад.

— Это символ нашей битвы, — сказал я. — Пусть он поможет тебе в твоих странствиях.

Каспар принял его молча, повертел в пальцах и сунул в карман.

— Ещё встретимся, если океан не решит иначе, — сказал он, и это прозвучало не как надежда, а как неоспоримый факт.

Инесс присела на корточки и протянула руку Боцману. Кот позволил почесать себя за ухом, даже подался головой под её пальцы, но с места не тронулся, остался возле моих ног. Так и стоял, пока Инесс гладила его в последний раз.

Я осторожно, чтобы не задеть его раненую голову, обнял Каспара, старик хлопнул меня по спине, и мы разомкнули объятия. Матросы помогли ему сесть в лодку, устроили на кормовой банке, подложив под спину какой-то свёрток, Инесс села рядом и взяла отца под руку.

Один из парней скомандовал, требуя синхронности, и четыре весла одновременно нырнули в воду. Шлюпка отчалила от берега.

А я поспешил наверх, чтобы проводить гостей через туман, закрыть коридор и вернуть штатную работу Маяка. Когда подошёл к окну, маленькая лодка уже уже довольно далеко покачивалась на чёрных волнах.

С лодки помахали, кажется, Инесс. Не стал брать подзорную трубу, мы уже попрощались, и я не хотел рассматривать их лица в оптику, как посторонних пассажиров.

Шлюпка вышла за границу тумана и направилась к клиперу. Дождавшись, когда она удалится на безопасное расстояние, я поднял луч и переключил механизм обратно в авторежим. Линза ожила и поплыла по кругу, как делала это тысячи раз до сегодняшнего дня.

Кухня встретила меня тишиной. Не той, что бывает после долгого рабочего дня, когда замолкает печь и оседает пыль, а другой, пустой, как в комнате, из которой только что вынесли мебель. Я постоял у порога, привыкая к этому ощущению.

Странное было время. Все эти дни, что мы прожили вместе, казались мне главами из чужой книги, где мертвецы смеялись, ели рыбу и ругали друг друга за нерасторопность, и ещё один мертвец сидел с ними за одним столом, но не чувствовал себя таковым… или не совсем мертвецом, с этим ещё предстояло разобраться.

На столе стояли всё ещё горячие лепёшки, Инесс успела допечь последнюю партию перед уходом. Я взял одну, разломил пополам. Из трещины вырвался пар, вкусно запахло печёным тестом.

Я плеснул в кружку рому, сел в кресло напротив печи и вытянул ноги к огню. Боцман тут же без спросу запрыгнул мне на колени, как делал всегда, когда точно знал, что никуда не денусь. Я отломил кусочек лепёшки, протянул своему напарнику, кот деликатно взял его зубами, спрыгнул на пол и принялся жевать. Судя по урчанию, ему понравилось.

Я потянулся к зеркальцу, что так и лежало на стуле после утренней перевязки, поднёс к лицу. Зелёное свечение в глазах почти погасло, если не знать, можно и не заметить, провёл языком по зубам. Все целые, ровные, кроме одного самого дальнего, коренного. Он всё ещё был расколот до половины, и язык натыкался на острый край.

Выходит, свечение глаз — это индикатор. Пока кристалл работал, пока восстанавливал ткани,