Непосвященная - Селена Ниршева

Непрошеные слезы радости и нежности жгучим туманом застили мне глаза.

— Это ты меня прости, Карион.

Я придвинулась к нему вплотную, и он протянул руки. Его ладони, шершавые и твердые, скользнули по моим бокам, и он усадил меня сверху на себя. Вода всплеснулась, обдав плечи. В одно мгновение его плоть отвердела, горячим и плотным упором соприкоснувшись с моей кожей. Из моего горла сам собой вырвался тихий, сдавленный стон.

— Карион, я так переживала вчера… — прошептала я, обвивая его шею руками, чувствуя, как бьется его сердце — быстрее, чем минуту назад.

— Я не хотел делать тебе больно, — его голос прозвучал прямо у уха, горячий и напряженный. — Просто не справился со своей яростью. Своим… страхом.

Он сжался всем телом подо мной, словно отголоски той самой ярости и страха всё еще бушевали где-то глубоко внутри, угрожая вырваться. Я почувствовала, как напряглись его мышцы, и прижалась к нему сильнее, пытаясь своим теплом растопить этот ледяной осколок прошлого.

Мне не хотелось портить этот момент. Совсем не хотелось. Но промолчать я не могла. Эта новость была слишком важной, слишком светлой, и ей нужно было поделиться, чтобы развеять последние тени.

— А знаешь, — начала я осторожно, отводя взгляд на рябь на воде, — я вчера научилась блокировать сознание от демона.

Он замер. Даже его дыхание прервалось на секунду. Когда я снова посмотрела на него, его глаза словно вспыхнули — в них было недоверие, шок и вспышка такой неистовой надежды.

— Это… правда? — удивленно выдохнул он, и его руки сами собой сжали мои бедра, притягивая меня сильнее, почти болезненно.

— Правда, — кивнула я, и на губы сами собой наползла радостная, гордая улыбка. — Демон… он меня научил. В моём сознании. Теперь я могу отгораживаться от него. В любой момент.

Карион несколько секунд просто смотрел на меня, как будто переваривая эти слова. А потом он широко, по-настоящему, улыбнулся. Это была не его обычная сдержанная усмешка, а открытая, сияющая улыбка облегчения, которая разгладила все морщины на его лице и сделала его моложе. Словно тяжелый камень, который он таскал на шее, наконец-то свалился.

— Мира… — прошептал он, и его голос дрогнул. Он притянул меня к себе, прижался лбом к моему плечу, и я почувствовала, как содрогнулось его тело. Это было счастье. Чистое, безудержное счастье от одной только возможности защитить меня. От одной щели в той тюрьме беспомощности, в которой он, казалось, находился.

Он снова посмотрел на меня, и в его глазах уже горел не только восторг, но и что-то тёмное, властное, благодарное.

— Докажи, — хрипло сказал он, и его губы нашли мои в жгучем, требовательном поцелуе, в котором смешались вчерашняя тоска, сегодняшнее облегчение и новая, пьянящая надежда.

Его слова прозвучали не как вызов, а как низкий, хриплый призыв, от которого по коже пробежали мурашки. Его поцелуй был не про нежность, а про голод. Голод, копившийся за часы разлуки, страха и ярости. Я ответила ему с той же яростью, впиваясь губами в его губы, кусая, забыв обо всем, кроме вкуса его горечи и тепла.

Его руки скользнули с моих бедер на спину, прижимая меня так плотно, что я почувствовала каждую напряженную мышцу его торса. Вода хлестала через край купели, но нам было плевать. Я почувствовала, как его твердость давит на самую чувствительную точку между моих ног, и моё тело само собой прогнулось навстречу, ища большей близости.

— Ждал… всю эту чёртову ночь… — прошипел он, отрываясь от моих губ и приникая губами к шее, к ключице. Его зубы слегка задевали кожу, и это смесь боли и наслаждения заставила меня вскрикнуть.

Мои пальцы впились в его мокрые волосы. Я сама не узнавала свой голос, хриплый и прерывистый.

— Я здесь… И я твоя…

Одним резким, властным движением он поднял меня чуть выше, а потом снова усадил на себя, но теперь уже не просто сверху, а направляя себя внутрь. Я замерла на миг, ощущая, как он медленно, неумолимо заполняет меня, растягивая, заставляя каждый нерв петь от непривычной полноты. Воздух вырвался из моих легких тихим стоном.

— Карион…

— Смотри на меня, — приказал он, и я открыла глаза, встретившись с его взглядом. В нём бушевала буря — тёмная, всепоглощающая, и вся она была направлена на меня. — Только на меня.

Он начал двигаться. Сначала медленно, позволяя мне привыкнуть к каждому сантиметру, к каждому толчку, от которого вздрагивало всё моё существо. Вода плескалась в такт его движениям, обдавая нас горячими брызгами. Но скоро медлительности пришел конец. Его ярость, его страх, его облегчение — всё это выплеснулось наружу в неистовом ритме.

Он вгонял себя в меня с силой, от которой темнело в глазах. Каждое движение было глубоким, точным, лишенным всякой нежности, но от этого — только более животным и правдивым. Мои ноги обвили его талию, помогая ему, поддаваясь навстречу каждому толчку. Звуки, которые вырывались из моей груди, были не стонами, а рыданиями — рыданиями от нахлынувшего наслаждения, от сброшенного напряжения, от этой дикой, первобытной связи.

— Ты… только моя… — его голос был прерывистым, полным того же напряжения, что копилось в каждом мускуле его тела. — Слышишь? Никто… никогда…

Я не могла ответить. Я могла только кивать, захлебываясь собственным дыханием, чувствуя, как внутри меня нарастает знакомое, нестерпимое давление. Его пальцы впились в мои ягодицы, помогая ему задавать еще более глубокий, еще более неистовый темп. Его лоб упал на мое плечо, губы обжигали кожу.

— Мира… — зарычал он прямо в мою кожу, и это было похоже на молитву и проклятие одновременно.

И этого было достаточно. Волна накрыла меня с такой силой, что я взвыла, запрокинув голову. Судороги наслаждения сжимали его внутри, и это, казалось, свело с ума и его. Он издал низкий, победный рык, и я почувствовала, как его тело напряглось в последнем, мощном толчке, и внутри меня вспыхнула волна жара.

Он обмяк, тяжело дыша, все еще держа меня в железной хватке. Мы сидели так, слившись воедино, слушая, как бьются в унисон наши сердца, а вода вокруг постепенно успокаивается. Только теперь до меня донесся хрип его дыхания и запах нашей близости, смешанный с паром и влажным камнем.

Он медленно поднял голову. Его лицо украшала довольная ухмылка. Тёмная буря