Фантастика 2026-169 - Алексей Аржанов

— Здесь вода другая, — сказала она.

— В смысле?

— Совсем другая, я не чувствую давления. Глубина та же, что снаружи, вода та же, а давления нет. Почему так?

Я усмехнулся. Данная аномалия границы сред занимала меня с самого первого дня открытия нижних этажей.

— Не могу объяснить, для меня это такая же загадка. Как говорят сейчас подростки: «Если не знаешь магию, всё кажется физикой».

Где-то за моей спиной пискнул радар.

Мирель вздрогнула, взгляд мгновенно стал хищным.

— Терран? — спросила она резко.

Глава 19

— Нет, — сказал я, не отрывая взгляда от экрана. — На Террана непохоже. И в следующую секунду услышал короткий сухой щелчок, но не только услышал, а отчётливо почувствовал где-то в груди.

Мирель сморщилась, передёрнула плечами.

— Снова эта ужасная лодка!

Новый щелчок, ещё громче, отозвался лёгкой вибрацией, словно тронули натянутый трос.

— Похоже на эффект сонара, — проговорил я, подходя к радару. — Но такого не может быть.

А на экране в паре десятков километров отобразился объект, который полным ходом шёл в нашу сторону. Подводная лодка. До нас долетали волны её сонара, и Мирель оказалась к ним гораздо чувствительней, чем я.

Через несколько секунд неслышимый звук снова повторился. Русалка, болезненно сморщившись, схватилась за голову и зажала уши ладонями. Воздух внутри Маяка только усиливал эффект, сонар подлодки бил именно по нему.

На радаре всё пришло в движение: крупные точки, обозначающие дельфинов, китов, стайки рыб, бросались врассыпную, не сбежали только акулы. Ну да, у них ни плавательных пузырей, ни лёгких, сжиматься и вибрировать нечему.

— Мирель, в грот, живо! Там тебя не достанут.

Она тут же исчезла под водой.

Я ещё немного постоял у экрана; теперь уже и мне эти импульсы стали неприятны, каждый последующий отдавался в переносице всё более усиливающейся тупой болью.

— Какого чёрта вы не отключаете сонар, — пробормотал я. — Вы же видите Маяк!

И тут звуки прекратились.

Подлодка медленно прошла мимо в километре, чтобы не зацепить риф. Я смотрел на удаляющуюся точку на экране и понимал, что они не остановятся, не пойдут на контакт. Хотя, может, это зависит от времени года, и летом станут пообщительней?

Выйдя из подвала, поднялся на первый этаж и заглянул в грот. Мирель качалась в воде, облокотившись на каменный борт, и потирала виски.

— С тобой всё хорошо? Подлодка уплыла, — сказал я.

— Эта громадина своим гулом убивает много детей океана, — она убрала руки от головы.

Я промолчал, потому что она, как ни печально, была права. Морские млекопитающие, киты, дельфины, нарвалы, гибнут от сонара, сходят с ума, теряют ориентацию и выбрасываются на берег. Их собственная эхолокация выгорает под натиском искусственного сигнала, что уж говорить о русалках, чей слух куда тоньше.

Чёртов прогресс!

— Слушай, — я присел на корточки у края бассейна. — А от Маяка ты такого не чувствуешь? У него ведь тоже сонар.

— Нет, но сигнал я ощущаю; он лёгкий, как звук, который издают морские животные.

Я кивнул. Значит, сонар Маяка сделан по биологическому принципу: не давит, не оглушает, а работает на природных частотах. Кто бы ни придумал эту конструкцию, он учитывал физиологию не только смотрителя, но и океана вокруг.

— У меня к тебе задание, — сказал я, поднимаясь. — Ты приносишь рыбу, а я готовлю.

Мирель оживилась и обдала стену брызгами.

— А почему ты ешь только рыбу? В океане столько разных вкусностей!

А ведь и правда, я даже задумался на секунду. Рыба — продукт, конечно, проверенный, и в детстве ею нас особо не баловали; мы знали только кильку, иваси да горбушу по праздникам. Возможно, пора посмотреть на дары океана шире?

— Хорошо, можешь принести что-нибудь на свой вкус, но только не водоросли, — я, улыбнувшись, шутливо погрозил ей пальцем.

— Договорились! — Мирель радостно кивнула и, явно загоревшись желанием меня удивить, скрылась под водой.

А я отправился на кухню с намерением сварить ещё повидло. Русалка умяла всё, что принёс, а мне досталась ровно одна ложка. Непорядок. Из головы никак не выходила минувшая атака террана. Меня смущало, что магический щит оказался не безупречен и позволил гиганту пробить окно. Если бы змей оказался немного настойчивее, или их приплыло бы два, что тогда? Неплохо бы обзавестись чем-то посерьёзнее щита, например, оружием.

Я вспомнил, как лучом Маяка отогнал ту тварюгу летом. Помогло, но как оружие слабовато, только пугалка, нужно что-то посерьёзнее. А может, заодно поискать способ уничтожить туман? Я никогда не думал об этом, полагаясь лишь на защитный контур, надо бы поговорить с Мирель, она местная, живёт здесь не первую сотню лет, наверняка знает больше.

Я привычно нарезал лимоны, вымочил дольки в холодной воде, засыпал сахаром и поставил на огонь. Рядом поставил чайник с водой и только тут понял, что вода-то последняя.

— Вот старый дуралей! — пробормотал я, глядя на последние пару стаканов. — Совсем забыл!

А ведь Мирель сейчас вернётся с добычей, надо бы что-то придумать с водой. Первая мысль — снег. Набрать ведро, растопить на плите, хоть какая-то польза от этой проклятой зимы.

Я оделся, снял с верёвки над печкой сухие тёплые сапоги, взял ведро и вышел на улицу.

Мороз ударил в разгорячённое лицо. Я двинулся по льду аккуратно, всё ещё испытывая слабость от болезни, и вдруг ощутил себя в прежнем теле, семидесятилетним стариком. Это, конечно, пока не девяносто, но уже осторожничаешь, боишься сломать шейку бедра и слечь овощем. Ноги скользили, я ставил ступню плашмя, переносил вес медленно, ловя равновесие.

Свежий снег лежал поверх ледяной корки, пушистый, нетронутый, я нагребал его ладонью, утрамбовывал в ведро. Набрав почти доверху, выпрямился и посмотрел на океан. Скоро прилив, может, принесёт что-нибудь полезное, и тут взгляд зацепился за бутылку, что вмёрзла между лодкой и камнем у самого берега. Спустившись ниже, слегка скользя, но удерживая равновесие, присел на корточки и потянул за горлышко. Бутылка не шелохнулась, вмёрзла намертво.

Делать нечего, пришлось вернуться на Маяк и взять кирку, первое, что лежало возле двери. Осторожно, короткими тычками, обстучал лёд вокруг бутылки, стараясь не угодить по стеклу. Лёд крошился неохотно. Ещё пара ударов, ещё раз… и бутылка освободилась из ледяного