Дубликат - Леонид Жилеев

Верным друзьям — кто-то из них

Уже там…

Ушла Лариса, оставив альбом.

Дверь порванной струной

Прозвучала в тишине.

И, как слепой,

Сон крадётся по стене.

Да, мне теперь менять

Ничего не хочется…

Бывший герой -

Рыцарь Одиночества.

Ушла Святослава, положив на сцену связку ключей.

Но ты не грусти, ты ни при чём,

Это просто тайга так пахнет дождём,

Это тайны дорог, полуночные дни,

Это роза ветров, это запах весны.

Янка подскочила как пружинка, бросила куда-то вглубь сцены рогатку, подмигнула зрителям и убежала. Только подошвы застучали.

И мы все улетим — каждый к своей

Верной звезде, каждый к своим

Верным друзьям, а кто-то из них

Уже там…

Артисты по одному спускались со сцены, кто по правой лесенке, кто по левой, и скрывались за ней…

Но ты не грусти, ты ни при чём,

Это просто тайга пахнет дождём,

Это просто опять я видел сны

Не о тебе, не о любви…

Последней ушла, ни на кого не глядя, Оксана Сергеевна, оставив панамку.

И мы все улетим — каждый к своей

Верной звезде, каждый к своим

Верным друзьям — кто-то из них

Уже там…

Закончилась песня. Погасло освещение на сцене, медленно погас костёр. Зажглись фонари на зрительской площадке. Занавес.

Позже Ульяне-большой, когда она вспоминала об этом спектакле, первыми приходили в голову две вещи: это шёпот Анатолия: «Бомба!» и слеза в уголке глаза Ольги Дмитриевны.

* * *

На чай с пирогом (поварихи расстарались для артистов) Семён в столовую не пошёл. Перед этим и на поклоны выходить не хотел, но его из-за ширмы вытащили за руки Катя и Вика. Он деревянно поклонился пару раз, жутко смущаясь при этом, а как только появилась возможность, сбежал, прихватив гитару. Углядел в темноте свою Ульяну, выходящую с концертной площадки, и, догнав, взял её за руку.

— Знаешь, Рыжик. Я тут подумал, что мы ни разу ещё не были на острове. Лодки вот с некоторых пор на ключ запирают, но я и эту проблему решил, — Семён вытянул из кармана пару ключей на канцелярской скрепке.

Ульяна как-то по-особому посмотрела на Семёна.

— Сёмк. Ты знаешь… Я тут подумала, что мы ни разу ещё не были на острове. Лодки вот с некоторых пор на ключ запирают, но я и эту проблему решила.

И достала из кармана своих обрезанных джинсов вторую пару точно таких же ключей. Только собранных не на канцелярской скрепке, а на самодельном брелке, сплетённом из телефонного провода.

— Дразнишься, да? — Семён тихо засмеялся. — У меня-то ключи от Толяныча, а у тебя?

— У Слави попросила. Я же теперь у неё доверенное лицо.

Лагерь уже угомонился после запоздалого отбоя, уже закончилось «сегодня» и давно наступило «завтра», когда вернулись с острова Ближний Семён с Ульяной.

Пристегнули лодку цепью (первый ключ), заперли в сарае вёсла (второй ключ), натянули футболки. Прошлёпали по мосткам на берег.

— Ну вот, меры против побега Семёна на лодке приняты. Интересно, чья это инициатива?

Но Ульяна не поддержала Семёна, а думала о чём-то своём. Кто-то зашумел со стороны Алисиного домика. Семён и Ульяна синхронно развернулись и успели заметить прячущийся в кустах невысокий силуэт.

— Не спится мелкой.

— Да, наверное, — Ульяна всё ещё думала о чём-то своём, всё молчала.

А уже у входа в спортзал придержала Семёна за руку и, когда он повернулся к ней и вопросительно посмотрел, наконец спросила:

— Сём. Скажи. А тех девочек. Славяну и Мику. Ты их ещё любишь?

— Их больше нет, Рыжик. Но… да.

— Это хорошо. Значит, когда я усну, ты меня не забудешь.

— Так вот что тебя беспокоило. А я думал, может, я чего натворил, и ты на меня обижаешься. Ну-ка давай сядем, — и Семён, потянув за собой Ульяну, сел на крыльцо спортзала, прямо где стоял.

Ульяна, как в первый цикл знакомства, подлезла Семёну под левую руку, прижалась к его боку и полусопела, полувсхлипывала там.

— Ульяныч, а почему ты, собственно, засыпать собралась? Я тебя чем-то не устраиваю?

— Сёмк, это же активная фаза. Ещё два-три цикла, и всё. Она закончится, и я усну.

Семён ещё крепче прижал Ульяну к себе. Кажется, всё было не так и печально.

— И только-то? Ты вообще чем тётю Виолу сегодня, то есть уже вчера, слушала? «Если хоть что-то изменил в себе самом, то выпадаешь из этой сансары…» А ты изменилась, Рыжик. Когда ты нам раскладывала по полочкам будущее нашего мира, кажется, в этой умнейшей и серьёзной девушке только я и видел прежнюю озорную и задорную Ульяну. Ну, такую тебя я всегда буду видеть. Уж терпи.

— Правда, Сёмк? — Ульяна завозилась, выворачиваясь из-под руки, чтобы посмотреть Семёну в глаза. — Я тогда очень старалась. Но смотри, ты подарил мне надежду. Не вздумай обмануть, житья не будет, — расплылась в улыбке, знакомо подмигнула, быстро поцеловала, вскочила на ноги и со смехом убежала в спортзал.

XX. Обратный автобус

На остановке стояла совершенно особая тишина. Такая, что становилось ясно: поблизости нет ни одного человека. Да и кому охота плавиться вместе с асфальтом в такую жару. Уже прибыл автобус с двумя пассажирами. Уже первый пассажир, оказавшийся новым доктором, быстрым шагом ушла в медпункт. А второй — опоздавший пионер — уже отыстерил своё и пошёл сдаваться в лагерь. Уже в воротах лагеря его встретила Славя и направила к вожатой. А автобус всё не торопился исчезать для наблюдателей. Когда время перевалило за половину пятого, из ворот вышли люди: Толик, Виола, Семён и Ульяна-большая — все одетые по-походному, все с вещами.

Четвёрка остановилась перед дверями автобуса, Семён скинул рюкзак, Толик занёс чемодан Виолы и свою сумку в автобус, и — о чудо! — его пропустило внутрь, а потом выпустило обратно.

— Ну что, молодожёны, давайте прощаться.

Рукопожатие с Семёном, обмен поцелуями в щёчку с Ульяной, Виола обнимается с обоими Персуновыми, а потом обнимает Толика — так, как будто прощается и с ним, если не навсегда, то очень и очень надолго. По лицу её текут слёзы, размывая макияж.

— Виола. Ещё не поздно отказаться и уйти на лодке.

— Нет… пионер. Мы остаёмся в вашей…