Фантастика 2026-134 - Мария Заболотская

по факту: мужчины — потаскушки женщин. Именно они бегут по первому намёку. Если красивая девушка подойдёт к десяти свободным, незнакомым парням и предложит с ней уединиться для одноразового секса, то девять из них с радостью и воодушевлением откликнуться на предложение. Если представить обратную ситуацию с красивым парнем, то в лучшем случае одна-две девушки заинтересуются, но далеко не факт, что согласятся. Так кто после этого потаскушки?..

— Не понимаю, что ты пытаешься сказать…

— Я не потаскушка, чтобы бегать за каждой второй юбкой. Ещё есть такая вещь, как самоуважение. И вот это самоуважение у меня присутствует, поэтому я жду, а не размениваюсь на разовые увлечения.

— Но чего именно ты ждёшь?

— … достойную девушку.

— А достойная это какая? — никак не могла взять в толк Вэл. Вечно у него всё не как у нормальных вампиров или оборотней. Вон, даже какие-то замудрённые концепции с потаскушками выдумал. — Я достойная?

Он бросил на неё не то испуганный, не то недоумевающий — в общем, очередной непонятный взгляд.

— Что? Недостойная?.. — окончательно растерялась она.

Из него вырвался нервный смешок, задержавшийся в уголках приподнятых губ, а красные глаза приобрели столь ослепительный и живой блеск, что Вэл на мгновение залюбовалась его улыбкой. А потом на неё подобно лавине обрушился смысл их разговора. В частности, чего именно она допытывалась у него узнать. И ей стало до дурноты стыдно.

— Достойная, — на грани слышимого произнёс Марсель и отвернулся, разглядывая верхушку столба, у которого они стояли. — Тут больше нет камер.

— Да, кончились, — сконфуженно подтвердила Вэл, перебирая пальцами. Её лицо так полыхало, что возникло почти непреодолимое желание прижать его прохладные пальцы к своим щекам. И от этой безумной мысли ей стало лишь хуже — окончательно берега попутала.

— Ты не хочешь есть?.. — он, не поворачиваясь, указал ладонью на домашний ресторанчик дальше по улице. — Можем туда зайти. Заодно там проверим камеры.

— Да, я бы покушала.

— Тогда идём?

— Да… да, идём! — она рванула к дороге, но не успела и шага сделать, как Марсель дёрнул её за локоть в обратную сторону и впечатал лицом в свою грудь.

За спиной по гладкому асфальту с тихим шелестом пролетела машина. И поэтому вопросов, зачем он её схватил и прижал к себе, у Вэл не возникло. Шумно втянула приятный аромат и зажмурилась от удовольствия.

Как же обалденно от него пахло — парфюм раскрывался тонкими, натуральными нотами и совершенно не бил спиртовой отдушкой по носу. Раньше она не встречала никого, кто пользовался туалетной водой и не раздражал её чувствительное обоняние резким, навязчивым химическим душком.

Вцепившись пальцами в рубашку на пояснице под пиджаком, Вэл привстала на носки, утыкаясь носом Марселю в шею — источник приятного аромата. Она облизнула губы, случайно задев языком и его кожу, и запах стал во много раз ярче, мускуснее.

— Вэл? — он тихо позвал её бархатистым, низким голосом.

Словно во сне, она проурчала что-то нечленораздельное ему в шею, не желая отвлекаться.

— Мы стоим по центру улицы, потерпи хотя бы до номера в отеле…

Резко распахнув глаза, Вэл отшатнулась от него. Сердце в груди бешено застучало, разгоняя адреналин по жилам. А потом она снова подступила, схватила за грудки и дёрнула на себя, чтобы прорычать в удивлённое лицо:

— Не приближайся ко мне!

Марсель выглядел до того ошарашенным, что мог только хлопать ресницами. А она, боясь снова попасть под чары одурманивающего запаха, отскочила от него метра на три. Её саму жутко пугали стремительные перемены в собственном настроении: то он в её глазах выглядел, как и любой другой обычный мужик, а то вдруг превращался в само совершенство. И это всегда происходило так внезапно!

В ней сейчас полыхал целый костёр неудовлетворённого желания, которое надо было на что-то растратить. И Вэл не придумала ничего лучше, чем начать немедленно приседать. И пока она молча упражнялась, Марсель продолжал стоять подобно гипсовому изваянию и немигающе смотреть на неё.

— Да гормоны это, гормоны! — рявкнула Вэл, не выдержав давления. — Извини!

Он тяжело вздохнул, закрыл лицо ладонями и горестно простонал в них:

— И как меня угораздило…

Уже через двадцать минут она почувствовала себя намного лучше. И если продолжит соблюдать установленную дистанцию, то больше никаких казусов не случится. Всего-то осталось пережить ещё пару или тройку дней, а там её и отпустит.

Вэл откинула со лба прядь волос и выпрямилась, после чего вытащила звонящий телефон из кармана. Широко улыбнулась, увидев имя брата, и радостно воскликнула:

— Привет, потаскушка!

Эпилог

Зайга

Пришлось проехать несколько тысяч километров, пройти таможенный контроль на двух границах и всё для того, чтобы теперь сидеть за столиком в заурядном ресторане маленького приморского городка и любоваться кислым выражением на лице младшей дочери.

— Мама, хватит меня контролировать! — сердито заявила она, откинув ложку, которой ковырялась до этого в растаявшем мороженом.

— Чего? Контролировать? — Зайга, конечно, не ожидала, что дочь придёт в бурный и неописуемый восторг от его приезда. Но её поведение выходило за все приемлемые рамки. — Ты живёшь и учишься на мои деньги в этой глуши! И что я такого сделала? Мне уже и приехать проведать тебя нельзя?!

— Зачем ты заявилась в академию и пошла к куратору расспрашивать обо мне? Ещё и одногруппников допрашивала… стыдоба какая!.. Тебе недостаточно моих слов, что у меня всё нормально? Обязательно всё перепроверять? Что это, если не контроль?!

— Я просто беспокоюсь о тебе. Ты сейчас в таком сложном возрасте и уехала так далеко…

— Я давно не ребёнок! — она ударила ладонями по застиранной скатерти, привлекая к их столику ещё больше внимания. — И не надо меня тыкать деньгами! Со следующего семестра я смогу устроиться на подработку. Тебе больше не придётся меня содержать!

— Нет, я не это хотела сказать… — в примирительном тоне начала Зайга, но дочь уже вскочила со стула, откинула за плечи длинные серебряные пряди волос и устремилась к выходу из ресторана. — Эваска, я не закончила! Не смей так уходить!

Но она всё равно выскочила на улицу, оставив её один на один с бушующими на душе бессильным гневом и горькой обидой. Вот так стараешься, растишь, воспитываешь ребёнка. А он потом тебе заявляет, что ты якобы не имеешь права вмешиваться в его жизнь. И это ей всего лишь двадцать шесть лет. Что будет дальше? Вообще вычеркнет мать из жизни?

— Неблагодарная, — Зайга промокнула салфеткой уголки глаз, в которых собрались злые слёзы, и продолжила есть овощной салат.

Из четырёх её