Новые опасные видения - Харлан Эллисон

Вдобавок наследники (?) подали в суд против докторов Грина и Хэнки, а также Мемориальной больницы имени Эбби Ч. Гловер, где проводилась процедура, с обвинением во врачебной ошибке и выиграли. Им присудили огромную компенсацию, но ее оспорила страховая компания со специализацией на врачебных ошибках «Кадуцей», утверждавшая, что наследники (?) не имеют обоснованного права судиться от лица еще живого совершеннолетнего лица, способного после восстановления полного сознания говорить за себя, пострадало оно в ходе процедуры или нет.

Отдельные члены Нью-йоркской адвокатуры потребовали голосования об осуждении фирмы «Шайрс, Бэнд и Джарвис» за нарушение этики, поскольку фирма участвовала в составлении вопиюще аморального и мошеннического договора. Лишь чудом голосование отложили до публикации доклада ad hoc[151] комитета. Комитет начал собирать в судах мнения, можно ли считать договор мошенническим из-за его заявления о намерении, которое основано на человеческом бессмертии,– состоянии, которое противоречит здравому смыслу и Закону о богохульстве, принятому в первые дни суверенного Штата Нью-Йорк и с тех пор не отмененному. Общество развития атеизма ходатайствовало о разрешении подать краткий amicus curiae[152] и показать, что Закон противоречит Первой поправке к Конституции.

Далее генеральный прокурор штата Нью-Йорк обвинил фирму «Шайрс, Бэнд и Джарвис» в участии в заговоре против публичного правопорядка – а именно против нормы, что ни один человек не имеет права на самоубийство. Врачи также обвинялись в пропаганде безнравственной и тлетворной доктрины, – а именно что жизнь безнадежно больного пациента можно безнаказанно отнять под предлогом облегчения страдания и боли, – заклейменной как в американских судах в деле «Виггинс против Мура», так и в международных, на Нюрнбергских процессах.

Налоговые комитеты таких штатов, как Калифорния, Нью-Йорк, Огайо и Флорида, также подали иск на распределение имущества Гловера, поскольку одобрение продленного существования Ральфа Гловера в его нынешнем состоянии (будь то живом или мертвом) грозило стать новаторской лазейкой в законах о юридическом имуществе, раз корпорация, которой перешли в управление земля и собственность, не станет выплачивать штатам законные налоги.

Федеральное правительство аннулировало безналоговый статус Фонда Гловера на том основании, что Фонд существует исключительно для поддержания жизни (?) одного человека – цель похвальная, но не учтенная в существующем налоговом законодательстве о благотворительных трастах.

Фонд Гловера согласно решению большинства попечителей снял докторов Грина и Хэнки с их должностей из-за их судимости, из-за которой они теряли законное право выступать от лица Ральфа Гловера. В этом Фонд поддержали директоры «Дженерал Диатроникс» и «Магнолия Консолидейтед» – дочерних структур Гловера, которые отказались подчиняться судебному приказу и передавать врачам свою прибыль.

Затем сами доктора Грин и Хэнки потребовали в суде отменить решение Нью-Йоркского совета здравоохранения о том, чтобы тело (?) Ральфа Гловера похоронили или кремировали согласно местным постановлениям и законодательству штата на том основании, что держать труп (?), так сказать, на льду в течение пяти лет – это слишком долго и противно хорошему вкусу.

Также врачи потребовали у Управления по санитарному надзору декларативное решение о том, что ДМСО – безвредный препарат, неспособный причинить смерть в дозе, введенной Гловеру; им было отказано на том шатком основании, что Управление, принадлежа к исполнительной власти, никогда не вмешивается в дела прежде судебной.

Агнес Литински, одна из наследниц второй очереди, запросила и добилась запрета на все попытки размораживания, поскольку имела имущественное право на наследство и не желала его лишаться до вынесения окончательного решения. Запрет приостановили по ходатайству графини де Круа, одной из дочерей Гловера. Графиня, в свою очередь, просила назначить для ее отца законного опекуна, поскольку в нынешнем состоянии он недееспособен и не может управлять своими делами; эту просьбу оспорили двое братьев и одна сестра, чьи юристы заявили, что назначать опекуна для мертвеца – это абсурд.

И теперь эта запутанная паутина предстала перед Верховным судом. По согласию всех заинтересованных сторон дела консолидировали для окончательного решения, поскольку все дела зависели от состояния Ральфа Гловера. К многотомным искам прилагались записки от организаций, получивших разрешение на участие в качестве amici curiae; среди них самые важные – Общество биологов-экспериментаторов и Американская криологическая ассоциация. Первые заявляли, что осуждение врачей отбросит назад исследования трансплантации органов из-за страха других врачей. Вторые возражали, что называть замораживание живых людей убийством есть нарушение свободы человека поступать со своим телом, как он пожелает.

Верховный судья велел разрубить гордиев узел. И он гордился своим предложением, чтобы тело (?) Ральфа Гловера осмотрел уполномоченный юрист и дал свое мнение, жив тот или мертв. И его раздосадовал отчет юриста с его группой судмедэкспертов. Уполномоченный юрист заявил, что ЭКГ можно толковать двояко: на них нет ни мозговых волн, присущих живым людям, ни признаков электрического тока в сердечной мышце; однако, отмечал он, при очень низкой температуре, при которой хранится тело (?), минимальная электропроводимость или ее отсутствие вполне ожидаемы. Не выявлено ни пульса, ни сердцебиения, ни дыхания. Но и эти результаты не имели никакого значения, поскольку, как продемонстрировало знаменитое исследование голода в Варшаве[153], трудно установить время смерти, когда метаболизм близок к нулю. Застывшую кровь не получалось взять на анализ уровня кислорода. Осмотр глазного дна на состояние кровяных сосудов невозможен из-за затуманивания хрусталиков и помутнения внутриглазной жидкости и стекловидного тела. На тканях не обнаружены трупные пятна, которые должны были появиться уже через несколько часов после смерти, не то что через пять лет. Еще больше замешательства внес небольшой образец кожи, взятый на биопсию (или аутопсию): когда его разморозили, микроскоп показал мутное набухание клеток – распространенный признак смерти, однако – увы! – наблюдаемый и при таких кахектических и атрофических состояниях, как рак высокой стадии.

Судьи прочитали отчет и угрюмо переглянулись. Судья Роберт Гордон, вспыльчивый старик, который отказывался уходить в отставку[154] и не терпел новых идей, фыркнул:

– Ну, так мы каши не сварим. Хорошо, тогда выпишем приказ о доставлении в суд. Пусть доставят в суд тело. – Он захихикал. – Тогда его придется разморозить. Коль он жив, все иски отменяются. Если навечно мертв – ну и выраженьице! – рассудить каждое дело будет раз плюнуть.

Мистер Уильям Клани, самый младший судья, поджал губы:

– Хотел бы напомнить нашему ученому брату, что мы можем выписывать такой приказ только в строго обозначенной юрисдикции. Кроме того, даже будучи апелляционным судом, мы можем выдать его только для того, чтобы установить, не арестован ли человек судом низшей инстанции в нарушение юрисдикции или полномочий. А иначе нужен целый акт Конгресса о расширении нашей власти. Можете представить себе, какой поднимется шум, если мы об этом попросим после наших решений о