Новые опасные видения - Харлан Эллисон

(С другой стороны, жанр, в котором пишет Азимов, нельзя без зазрения совести назвать несмешным.)

(Доктор А., да уж!)

И хоть у нас нет других данных о личной жизни доктора Ташнета, его резюме расскажет, где найти еще Ташнета – даже намного больше, чем вы хотели знать.

И все-таки нет никаких сомнений, что Терпсихора Ташнета – мицва[146].

РАССКАЗЫ (ОДНОЙ ЗВЕЗДОЧКОЙ ОБОЗНАЧАЕТСЯ ФАНТАСТИКА)

** Включен в антологию Best from Fantasy & Science Fiction, Doubleday, 1969.

*** Адаптировано для постановки на сцене (1964, 1966).

**** Включен в антологию Best American Short Stories of 1971, Houghton Mifflin, 1971.

***** Включены в антологию They Fought Back, ed. Yuri Suhl, (Crown, 1967).

Дело Гловера

Леонард Ташнет

Наконец дело Гловера дошло до Верховного суда. На пятничном заседании девять судей единогласно постановили истребовать и заслушать его. Единогласные в начале, в дальнейшем каждый уже занял свою позицию и готовил особое мнение. Делу Гловера предстояло стать вехой в праве – как для целой новой области, так и для области завещаний, трастов, имущества юридических лиц и Уголовного кодекса, а подтекст в obiter dicta[147] затронули бы эвтаназию и законы о недобросовестном поведении в медицине и юриспруденции.

Казалось бы, тут требовалось всего лишь установить факты – чем обычно не занимается столь августейший орган, как Верховный суд Соединенных Штатов. Ральф Гловер, блестящий и энергичный основатель многогранной бизнес-империи, носившей его имя, недавно скончался – или же нет? Если он мертв, его четыре сына от первой жены и две дочери от второй (обе супруги скончались раньше его, что не должно наводить на подозрения) унаследуют и поделят поровну все состояние, не считая сравнительно маленьких даров по завещанию; великий Фонд Гловера, международно известный институт медицинских исследований, не получит ничего, удостоившись множества крупных грантов еще при жизни своего основателя; федеральное правительство и штаты проживания наследников будут с нетерпением ждать значительных налогов на наследство. А если он жив, попечители Фонда Гловера, освобожденного от выплаты налогов, продолжат получать, как получали уже пять лет, всю прибыль от множества корпораций, составляющих «Гловер Энтерпрайзес»; дети останутся предоставлены сами себе, то есть его сыновьям и зятьям придется искать работу; а правительствам страны и штатов остается дожидаться, собственно, кончины Гловера.

Судья Аллен Фрейндлих в своей прославленной емкой манере подытожил научную сторону вопроса следующим образом. 1. При заморозке живых тканей ледяные кристаллы, образовавшиеся из внутриклеточной жидкости, занимают больше места, чем в жидком состоянии, отчего клеточные стенки разрушаются и происходит смерть ткани. 2. Химическое вещество диметилсульфоксид, известное как ДМСО, обладает удивительной способностью связываться с внутриклеточной жидкостью, поэтому при температуре ниже нуля по Цельсию ледяные кристаллы не образуются, а клеточная структура остается неизменной, если не считать агрегатного состояния. 3. Когда ДМСО вводится внутривенно в тело маленького млекопитающего, оно после быстрого замораживания выдерживает падение температуры тела много ниже точки замерзания воды и далее пребывает в этом замороженном состоянии, как мясо в супермаркете, без вреда для ткани и с приостановкой всех жизненных функций. 4. Затем при постепенном повышении температуры все функции можно восстановить, в том числе активность высших мозговых центров. Крысы после разморозки ели, пили, спаривались и легко проходили лабиринты по ранее заученным маршрутам – в точности как до искусственной спячки, или состояния анабиоза. Эксперименты выявили, что подобная спячка не приносит никакого вреда в течение по меньшей мере десяти лет, – а возможно, и дольше, но первая партия животных была заморожена только десять лет назад. 5. Что верно для крыс, то верно и для крупных млекопитающих, включая приматов. Процесс заморозки успешно пережили макаки-резусы, гиббон и два шимпанзе; шимпанзе в дальнейшем спаривались и рожали потомство. 6. Процедура не оказывала пагубного эффекта, не считая развития катаракт – помутнения хрусталика, которое легко исправить операцией. 7. Однако повторная заморозка уже разрушает внутренние органы; почему – неизвестно.

Судья Генри Гибсон перечислил бесспорные факты дела: мистер Ральф Гловер, шестьдесят два года, находясь в здравом уме и твердой памяти, но страдавший от неоперабельного рака поджелудочной железы с метастазами в печень, велел ввести ему ДМСО и подвергнуть искусственной заморозке. Сейчас он (или его тело) покоится в холодильной камере Мемориальной больницы имени Эбби Ч. Гловер в Нью-Йорке; изначально в камере хранились трупы для аутопсии. Инъекцию и дальнейшее замораживание провела группа врачей под руководством докторов Грина и Хэнки, принявших полную ответственность за свои действия. Они действовали по поручению самого мистера Ральфа Гловера. Письмо с поручением приобщено к делу; его аккуратно составила фирма с безупречной репутацией «Шайрс, Бэнд и Джарвис», и ее старшие партнеры лично засвидетельствовали подпись мистера Гловера. Письмо, будучи договором докторов Грина и Хэнки с Ральфом Гловером, давало им полное разрешение на процедуру с целью сохранить жизнь Гловера; он (или его тело) должен находиться в анабиозе до времени, когда будет открыто лекарство от рака; тогда следовало восстановить его активность (или жизнь?). В период спячки доктора Грин и Хэнки или назначенные ими преемники становились поверенными с полными полномочиями действовать от лица Гловера в любом качестве, а прибыль, поступавшая от всех его предприятий, шла на ускоренное исследование рака.

Впервые дело рассматривали в нью-йоркском суде по делам о наследстве и опеке: Адольф Брюн, шофер Гловера, заявил, что его работодатель умер, и потребовал передать завещание на утверждение судом, чтобы получить по воле (бывшего?) работодателя тысячу долларов. А дальше начались сложности. Фонд Гловера заявил, что Ральф Гловер жив и утверждение завещания, мягко говоря, преждевременно. Трое наследников (?) подали иск в федеральный суд (из-за разных гражданств) с требованием распределить имущество покойного (?) отца. Докторов Грин и Хэнки судили и признали виновными в умышленном убийстве, поскольку они, полностью осознавая происходящее, причинили смерть введением ядовитого препарата. Они подали апелляцию на основании ошибки судьи, принявшего доказательство (?), что Ральф Гловер мертв, когда это не так; доказательство представляло собой осмотр тела (?) патологоанатомом в холодильной камере. Апелляционный суд на заседании en banc[148] в составе пятерых участников подтвердил вердикт, но судья Минглин категорически возражал на том основании, что якобы скончавшийся in posse[149] жив и что corpus delicti[150] не выявлено.

Арчибальд Смит, зять, напомнил о постановлении города, требующем проводить вскрытие при подозрении на насильственную смерть, но благодаря петиции Люка Гловера, сына, был одобрен временный запрет на вскрытие. Он оспорил право города выдавать приказы на причинение увечий трупу (?) без разрешения ближайших родственников, особенно с