Дубликат - Леонид Жилеев

поляне, наша спасательная экспедиция и закончится. Вот сюда Семён с Ульяной пришли, вот здесь посидели (вон след от маленького костра и выброшенная из кружки заварка) и исчезли… Входной след есть, выходного — нет. Нет, я знаю и понимаю, куда Семён с Ульяной направились, но вот так, своими глазами, увидеть, как они исчезли… И я теряюсь и не знаю, что делать. Алиса, кстати, тоже. Она хорохорится, строит какие-то планы и что-то предполагает, но после того, как я ей всё показала и ткнула в следы носом, глаза у Алисы совершенно растерянные.

Шесть часов назад, когда мы уходили по насыпи от лагеря, всё казалось просто и понятно: дойдём, проверим, если нужна помощь — поможем. Но оказалось, что мы до конца так и не верили во все Ульянины расчёты и Семёновы рассказы и логические доказательства. Нужно было увидеть собственными глазами.

— Это что? Получается, вот так вот запросто можно перескочить в другой лагерь? — Алиса думает о том же, о чём и я.

Получается, что так. Нужно только оказаться в правильном месте и в правильное время.

Мы едва не проскочили это правильное место. Лес в очередной раз отступил от насыпи, и та вывела нас на большую квадратную поляну. Или, может, это называется «пустошь»? Или «вырубка»? В общем, это было расчищенное от деревьев квадратное поле со стороной квадрата, может быть, в полкилометра. На северной стороне этого квадрата в стене сосен виднелись начала двух просек — кажется, здесь насыпь раздваивалась. И куда нам теперь? Направо? Налево? К счастью, идти никуда не пришлось — очередной фантик (специально Ульяна их, что ли, бросала, как Мальчик-с-пальчик хлебные крошки?) показал направление: сойти с насыпи на левую сторону, углубиться в лес и выйти на ещё одну поляну. Небольшая идеально круглая поляна, окружённая по периметру цветущими кустами жёлтой акации (правильно говорят, что с сезонами здесь полный беспорядок: июнь, июль, август — всё перемешано, да ещё и май с сентябрём добавляются). Да, сюда Семён с Ульяной пришли и отсюда не вышли.

— По крайней мере, мы сделали всё, что могли. До точки перехода они дошли спокойно, и с ними всё было в порядке, — говорю больше чтобы успокоить Алису.

— Пойдём назад? Больше мы ничего сделать не сможем.

— Пойдём. Только, Ленка, давай отдохнём чуть. А то с утра на ногах.

Давай отдохнём, ноги действительно слегка гудят от усталости.

Кидаем на траву куртки, на то же место, где отдыхали и Семён с Ульяной, и достаём из сумок свои припасы: я — чай в термосе и пачку печенья, Алиса — фляжку с водой, полбуханки хлеба и кружок копчёной колбасы. С минуту колеблюсь, потом лезу в сумку и достаю нож. Не знаю почему, но мне всегда тяжело показывать его посторонним, хотя ничего в нём особенного нет: обычный охотничий нож в простых кожаных ножнах, с прямым обухом, узкими долами и затёртой от времени деревянной рукоятью. Не такой уж и большой, что бы там сплетники про него ни говорили. Ничего я об этом ноже не знаю, кроме того, что он всегда со мной. И успокаиваюсь я, если за рукоятку подержусь. Алиса косится на нож, но молчит, и это правильно.

Кажется, здесь, в лесу, где, кроме нас, больше никого нет, мы с Алисой поменялись ролями: у Алисы пропали нахальство и самоуверенность, но добавились робость и растерянность, а я чувствую себя спокойной и собранной.

Мы перекусили, собрали остатки припасов и, не сговариваясь, откинулись спинами на траву. Изумрудно-зелёная трава, кусты акации, усыпанные жёлтыми цветами, стрекозы, кажущиеся чёрными на фоне светло-голубого неба. И тишина. Шёпот листвы, треск стрекозьих крыл, жужжание насекомых (нас они не трогают, и прекрасно) нисколько не нарушают эту тишину. Нет, что-то нарушает. Прислушиваюсь: кажется, со стороны насыпи слышны голоса. Я поднимаюсь на ноги и прислушиваюсь внимательнее.

— Что-то случилось?

— Алиса, голоса. Слышишь?

Алиса рывком подскакивает и встаёт рядом, тоже прислушиваясь.

— Нет, Ленка. Тебе показалось. Когда мало внешних раздражителей, мозг пытается заполнить эту пустоту знакомыми образами. Например, пытается из шумов сложить обрывки привычных звуков: голоса, музыка, шум мотора, поезд… Мне это доктор объяснила. Мы, когда с Ульяной дежурили по ночам в старом лагере, часто такое слышали.

Мы опять ложимся на траву, закинув руки под голову; у Алисы во рту оказывается травинка.

— Минут пятнадцать отдохнём и пойдём обратно?

— Да.

— Ленка, — Алисе хочется поговорить, — я заметила. Когда ты приманивала стрекозу и потом улыбнулась мне… Я поняла, что в тебе живёт та семилетняя девочка. Что бы там ни рассказывал Сенька о нашем происхождении.

Ну да, живёт. Я не даю ей разгуляться, но она есть.

— Знаешь, Алиса. В тебе тоже живёт семилетняя девочка. Иначе стрекоза не пересела бы к тебе на палец. Поищи её там, внутри себя, — эту девочку. А вообще, я думаю, что в любом человеке всегда живут вместе и маленький ребёнок, и взрослый, и старик. Просто в разные моменты мы видим по-разному, но все эти люди уже там, в нас, с самого рождения. И семилетние девочки, и семидесятисемилетние бабушки.

Какое-то время жду ответа, но, повернув голову, вижу, что Алиса уснула. Улыбаюсь этой рыжей (она всё-таки неплохая девушка, хоть и может быть хамоватой) и тоже засыпаю.

Пятница, 18–30. Алиса Двачевская. Непонятно где

Просыпаюсь первая. Первая уснула и первая просыпаюсь. Какое-то время ещё лежу, вслушиваясь в лесной шум, в который вплетается звук поезда. Вот то, о чём я говорила Ленке. Если сейчас начать прислушиваться, то так и будет казаться, что где-то далеко идёт поезд; а если не обращать внимания, то звуки поезда исчезнут, чтобы через какое-то время смениться чем-нибудь другим. Так и поступаю: перестаю обращать внимание, лежу и мысленно уговариваю себя, что время встать, собраться и идти возвращаться в лагерь. И тут, сообразив, что звуки поезда слышны всё громче и громче, вскакиваю на ноги. От моего движения просыпается Ленка.

— Что?.. — И замолкает, тоже услышав поезд.

А я уже чувствую, как под ногами еле заметно трясётся земля. Слышен гудок тепловоза. Мы, не сговариваясь, бросаемся к насыпи и видим хвост товарного вагона, проплывающего мимо нас со стороны «Совёнка».

Обе мы понимаем, что куда-то переместились, пока спали, и теперь спасательную экспедицию нужно высылать уже за нами. Как ни странно, но паники нет. Ленка ещё подходит и зачем-то трогает блестящие рельсы: одну, а потом другую.

— Кто бы мог подумать? Час назад ещё не было, — шутит она. — Куда пойдём? Направо? Налево?