Дубликат - Леонид Жилеев

III. Убежище

Пятница, 19–00. Алиса Двачевская. Где-то

И всё-таки нам сейчас направо, в ту сторону, где должен оставаться лагерь, или налево, куда ушёл поезд и где на дальнем краю поляны виднеются какие-то сараи?

Поглазев вслед поезду, мы сначала вернулись к месту нашего отдыха, собрали вещи, а сейчас опять стоим на рельсах и крутим головами. Направо? Налево? Открываю рот, чтобы предложить идти направо, к лагерю, или что здесь находится на его месте, но Ленка меня опережает.

— Алиса. Скоро стемнеет.

— Я не боюсь. И по рельсам-то мы не заблудимся.

— Я тоже не боюсь. Но фонарика нет, и можно сломать ногу. — Ленка поднимает на меня глаза. — Здесь даже днём можно сломать ногу.

Да, здесь даже днём можно легко сломать ногу. Я согласна. Сенька говорил, что мы очень быстро восстанавливаемся и перелом срастается часа за полтора. Даже после моей стрелы Сенька… Чёрт, не надо об этом. «Сенька, я знаю, что ты меня давно простил, но всё равно…» — мысленно обращаюсь к нему. И ещё я не хочу на себе проверять скорость заживления ран и сращивания костей. Я смотрю налево, в сторону сараев.

— Ленка. У нас полпачки печенья, четыре куска хлеба, фляжка воды и половина кружка колбасы. Мы проживём без ужина, чтобы съесть это на завтрак? — И сама же и отвечаю: — Надеюсь, что проживём.

Эти пятьсот метров мы преодолеваем часа два, из них час уходит на последние пятьдесят. Очень обидно, глядя под ноги, видеть, как следующая шпала сменяет при каждом шаге предыдущую, а потом поднять голову и обнаружить, что ты нисколько не приблизилась к домику. Ну, почти не приблизилась. А ещё обиднее смотреть, как всякие мелкие птички летают над тобой туда-сюда, и их ничто не задерживает. Но всё когда-нибудь заканчивается, и мы устало перешагиваем через поваленную ограду. Не знаю, кто здесь жил. Может быть, стрелочник. За серым от времени дощатым сараем оказывается спрятан маленький домик из силикатного кирпича.

— Алиса. — Ленка смотрит на меня и, кажется, смотрит виновато. — Я подумала сейчас. Что обратно в лагерь мы бы могли дойти быстрее, чем шли сюда.

А Ленка права. Хочется съязвить, но это позже. Сейчас, когда мы неизвестно где, не стоит ругаться.

— Ленка, ещё неизвестно, может, ты и правильно нас сюда привела. Ещё неизвестно, что там на месте нашего лагеря. — И мысленно добавляю: «Но напомни мне, пожалуйста, что я собираюсь поругаться с тобой, когда мы вернёмся».

Пятница, 23–30. Елена Тихонова. Домик стрелочника

Когда пришли к домику, уже темнело. Странно думать, что когда-то здесь, в этом месте, жили люди, но домик — вот он. Домик из белого кирпича под шиферной крышей, заброшенный огород, колодец, закрытый крышкой, дощатый туалет, сарай и баня, которую мы издалека приняли за второй сарай… Сразу за огородом проходит насыпь с рельсами и единственной ручной стрелкой.

Сначала я предложила переночевать в сарае, но Алиса возмущённо фыркнула, подёргала дверь домика, потом внимательно осмотрела крыльцо и дверь и достала откуда-то сверху, из-за наличника, ключ. Замок с трудом, но поддался, и мы оказались внутри.

— Добро пожаловать, дорогая подруга Алиса!

— Ну и ты тоже… заходи. — Иногда мы с Алисой случайно ухитряемся быть на одной волне.

Домик встретил нас густыми сумерками, поэтому первое, что сделала Алиса, — это щёлкнула выключателем. Потом щёлкнула им ещё несколько раз, но лампочка от этого не загорелась.

— Ну кто бы сомневался! Для начала предлагаю поискать свечи.

— Алис. А удобно? Без спросу в чужом доме?

— Ленка, ты же следопыт! Ну-ка, скажи, когда здесь последний раз были хозяева?

Вот такое у нас сложилось разделение ролей: в лесу лидирую я, а там, где живут или жили люди, — Алиса. Ну и пусть так и будет. Наш дуэт — он всё равно временный. Слишком уж мы разные.

Домик совсем маленький.

Крошечные сени (или это лучше назвать прихожей?), где рядом с входной дверью висит на стене умывальник, а на умывальнике пристроен окаменевший кусок мыла. Напротив умывальника на гвозде висят брезентовый плащ и железнодорожная фуражка поверх плаща, а на полу под плащом стоят резиновые сапоги. Здесь свечей нет. Открываем вторую дверь и заходим в сам домик.

Единственная комната, разделённая пополам кирпичной печью. В кухонной половине, куда ведёт дверь из прихожей, — стол, две табуретки, шкафчик в углу, старинный холодильник (шнур с вилкой на конце обмотан вокруг ручки) и несколько поленьев около печки. В жилой части комнаты — кровать без матраца и диван, шифоньер, стол и тумбочка с радиолой.

— Ленка, не стой, ищи свечки. А то скоро совсем темно будет, а у меня только зажигалка.

Алиса проходит в спальню и начинает шарить по шифоньеру, а я начинаю искать на кухне. На этот раз нам везёт: мне попадаются в ящике стола два небольших огарка, а Алиса достаёт из шифоньера нераспечатанную коробку со свечами. Вовремя, в домике уже совсем темно.

Зажигаем один огарок и при его свете находим в шкафчике подходящее блюдце, на котором этот огарок и устанавливаем.

— Ну вот, а ты хотела в пыльном сарае ночевать!

Алиса победоносно смотрит на меня, потом внезапно морщит нос и чихает, смазывая эффект. Мне весело, и я смеюсь. Алиса ещё пытается злиться, но не выдерживает и начинает смеяться вместе со мной.

— Может, осмотримся снаружи? Пока не стемнело?

Алиса, продолжая улыбаться, кивает. Я задуваю свечку, и мы отправляемся на экскурсию.

Солнце уже наполовину спряталось за лесом и скоро спрячется совсем. Поэтому осмотреться особо не получается — темно. Я в первую очередь бросаюсь к колодцу, с трудом откидываю тяжёлую крышку и заглядываю внутрь. Из колодца тянет холодом и сыростью и виднеется отражение неба. Трос намотан на ворот, перевёрнутое ведро находится тут же около колодца.

В-ж-ж-ж… Смотрю, как сматывается трос с ворота. Плюх! Заглядываю в колодец, но уже слишком темно и ничего не видно. Начинаю крутить ворот. Тяжело, я всё-таки девочка. Но кручу рукоятку, натирая ладони и слушая, как скрипит ось. Вышла из бани Алиса, подбежала ко мне, встала с другой стороны, тоже взялась за ручку и начала помогать.

— Это ты правильно про колодец подумала, — говорит Алиса. Оглядывается на баню, смотрит на меня и жалобно продолжает: — Очень хочется помыться. Без ужина я потерплю, а помыться хочется.

Я хочу ответить вслух, но мы уже подняли ведро, поэтому только киваю: Алиса права. Ставим ведро на землю, и первое, что делаем, — это пробуем воду на вкус, зачерпывая её в пригоршни. Прежде всего,