Дубликат - Леонид Жилеев

на затылок, Ульяна. Вот Ульяна как раз нынешняя, девятнадцати лет. Ульяна дурашливо показывает язык в камеру, и никаких особых навыков чтения лиц не надо, чтобы понять, что она тоже светится от счастья. Это всё видно даже на такой мутной фотографии, и видно ещё, какие эти двое невозможно красивые. Откладываю фотографию в сторону — я ещё полюбуюсь на этих двоих — и смотрю дальше, что там в папке. Какие-то приказы, отчёты, служебные записки, протоколы испытаний и результаты замеров — я ничего в этом не понимаю, просто смотрю несколько заголовков. А поверх деловых бумаг лежат три записки: одна карандашом и две шариковой ручкой.

Что же ты, Рыжик, творишь? Почему ни с кем не советовалась? Знаешь, что здесь, на периферии, из тебя получатся только девочки-октябряточки, которым расти ещё и расти? Но что сделала, то сделала, я подожду.

Мы могли хотя бы в одном лагере с тобой оказаться, а сейчас как нам найти друг друга? Я просто не успею дотянуть до твоего проявления, я же сам через пару циклов отключусь. В общем, так: если прочитаешь это, ищи меня в лагере у Виолы и Толяныча, а там ориентируйся сама. И когда найдёшь, попробуй сказать мне: «Ты здесь не просто так!» — может быть, это и сработает. Говорят, есть такая вещь, как самовнушение. Вот я и попробую самовнушиться. Я не знаю, как это делать, но я попробую как могу.

А если я проснусь первым, значит, мне останется только найти именно тебя (всего ничего, конечно, найду) и терпеливо ждать и надеяться.

Собрал в эту папку всё, что касалось нас с тобой хоть чуть-чуть. Все отчёты по нашей работе — может быть, это поможет тебе вспомнить, или, может, это мне поможет вспомнить.

Я тебя тоже люблю. С.

* * *

Привет, Сёмка. Жаль, что мы разминулись, но так, наверное, к лучшему. Потому что иначе ты будешь меня отговаривать, будешь ругаться и запрещать, мы поссоримся, а я всё равно сделаю это. Сём, сейчас ты уже, конечно, знаешь, что объявлена эвакуация персонала. Может быть, знаешь, что я не уехала ни в первой очереди, ни во второй — конечно, уже знаешь. Из-за тебя, Сёмк, зануды и тормоза, и не уехала. В общем, я остаюсь. Сразу меня не хватятся, пока не начнут последний персонал вывозить, а там мне уже будет всё равно.

Кое-кто, по слухам, ещё остаётся — например, бабуля, но я не хочу, как они. Я хочу быть с тобой, как ты и только как ты, понимаешь ты это? Делить твою жизнь и судьбу с тобой и делиться своей жизнью и судьбой тоже с тобой! Я знаю, Сём, ты сейчас ругаешься, но и рад этому — я уже слишком хорошо тебя знаю.

Этой ночью будет туман — тот самый, который мне нужен. Домик у тебя экранирован, а сарай — нет. Поэтому студентка третьего курса Ульяна пойдёт вечером в сарай, а оттуда уже не выйдет. А вместо неё через четыре цикла появятся полсотни маленьких Ульянок: все копии, а одна — неинициированный подлинник. Только инициировать его будет некому, оригинала-то не будет. Так что ты просто помни, что я — это я. Оригинал ли, подлинник ли — неважно. Всё равно это я, и я тебя люблю.

Твоя Ульяна.

P. S. Уже темнеет, и туман на краю леса показался, пора идти в сарай, а я сижу и вспоминаю. Как ты демонстративно игнорировал меня, как я обиделась и пожаловалась твоему шефу. Я даже не знала тогда, что он твой оригинал. Как я в чистом поле попала под ливень, а ты заметил меня и прибежал спасать, и как мы укрывались потом от ливня вдвоём под твоим огромным плащом. Как ты, чтобы напугать и оттолкнуть меня, рассказал всё о себе. Хотел оттолкнуть, а не получилось — я не испугалась, а всего лишь подумала, что ты доверяешь мне, и заинтересовалась тобой. Знаешь, Сёмка, доверие и интерес — родители любви. Как я начала присматриваться к тебе. Вспоминаю, как мы наперегонки бежали вверх по лестнице — той, что на обрыве, как я тайком вывозила тебя наружу по пропуску твоего оригинала (Твой шеф лежал в медпункте, и я пошла к Виолетте Церновне и всё ей про нас рассказала, она и отдала мне этот пропуск на три дня. Она очень хороший человек, Сём), как случайно встретили моих родителей. Я знаю, ты киваешь головой, но правда случайно, Сёмка! Это наша и только наша неделя в нашем домике! Да, домик наш, а не твой, после всего я имею на него право. Сейчас я здесь у нас наведу порядок и пойду. Буду сидеть в сарае и вспоминать, пока смогу. Может быть, и этим (зачёркнуто) Ульянке-подлиннику (зачёркнуто) мне (подчёркнуто два раза) потом легче вспомнить всё будет.

Знаешь, Сёмк, если бы ты воевал со всем миром, то я бы стояла у тебя за спиной и подавала патроны. Да, я знаю, что это сказала Ева Браун, но ведь может же и Ева Браун сказать правильные слова.

Не прощаюсь. Вероятность нашей встречи целых 0,3 %, это я тебе как любимая студентка бабули говорю. А это значит, что никуда мы друг от друга не денемся!

Сёмка, Сёмка, Сёмочка…

* * *

Дорогой «потомок». Какого х… ты третируешь несчастную девочку? Я знаю о твоём к нам отношении и претензий к тебе не имею, но она-то тут при чём? Она даже не подозревает о вашем существовании! Ты для неё просто «охамевший малолетка»! А делает она, между прочим, работу именно по твоей (я не виноват, что не могу твоё авторство указать, сам знаешь почему) теме! Как руководитель заявляю: или ты помогаешь ей делать все измерения, пока она здесь на практике, или ты свободен! Сам же ко мне пришёл и ныл, что хочешь осмысленности, так работай! Или выметайся и «существуй и прозябай» (твой термин, между прочим) в качестве контрольного организма!

Выключать тебе сознание я не буду, этого удовольствия и доказательства твоей моральной правоты ты от меня не дождёшься! И не показывайся мне на глаза, пока я не остыну! Со мной же ты работаешь?! Вот и с ней работай!

Тоже всхлипываю. Аккуратно всё убираю в папку, завязываю тесёмки, кладу её на диван и подхожу к Алисе. Она так и стоит, глядя в окно куда-то в направлении лагеря. Обнимаю её, и мы так и стоим некоторое