Для тебя бессмертный - Сим Симович

— Держитесь, господин!

Руки Виктора сомкнулись не на ладонях чиновника. Они жестко, стальным хватом вцепились в его дорогие одежды на груди.

И дернули. Вниз и на себя.

Рывок совпал с тем моментом, когда нога Феофила поехала по жиру.

Это не было падение. Это был полет. Тяжелый, неуклюжий полет туши весом в сто пятьдесят килограммов.

Логофет рухнул лицом вперед. Прямо в толпу. Прямо под ноги обезумевшим людям.

Виктор, мгновенно отпустив одежду, сделал шаг назад, растворяясь, становясь прозрачным. Он позволил людской волне сомкнуться над упавшим вельможей.

— Человек упал! — крикнул кто-то, но голос утонул в общем вое.

— По головам! — ревела толпа.

Десятки ног. Сапоги, подкованные железом, грязные башмаки, босые пятки. Они топтали. Они бежали по мягкому, податливому препятствию, стремясь к выходу.

Феофил даже не успел закричать. Первый же удар каблуком пришелся в кадык, ломая хрящи. Второй — в висок. Третий сломал ребра, вогнав их в легкие.

Его охрана пыталась пробиться, рубила алебардами, но толпа в узком проходе страшнее любого войска. Их смяли, прижали к стенам, оторвали от объекта защиты.

Виктор стоял в нише под лестницей, защищенный массивными балками. Он видел всё. Он слышал хруст. Слышал последний, булькающий хрип человека, который любил смотреть на смерть, но оказался не готов встретиться с ней лично.

«Ирония, Феофил, — мысленно произнес он, глядя на кучу-малу, под которой исчез пурпур мантии. — Ты любил, когда рвали других. Теперь рвут тебя. Наслаждайся последними ощущениями. Это самый честный момент в твоей жизни».

Дым становился гуще. Гарь ела глаза. Пора уходить.

Задача выполнена. Ни ножа, ни яда. Только гравитация, паника и человеческая глупость. И немного крысиного дерьма.

Виктор натянул капюшон поглубже. Он знал служебный выход — тот самый, через который носили трупы собак. Сейчас там было тихо.

Выскальзывая из ада, который сам же и создал, он не чувствовал раскаяния. Только холодное, профессиональное удовлетворение. Механизм сработал. Шестеренки провернулись. Один паразит уничтожен, чтобы другой (Нарсес) стал сильнее.

Баланс соблюден.

На улице шел дождь. Ледяной, очищающий. Он смывал с плаща запах гари и страха. Но запах победы оставался. И он пах золотом.

— Спи спокойно, Логофет, — прошептал Виктор, растворяясь в тумане ночного порта. — Завтра тебя будут оплакивать, а я буду пить вино. Такова жизнь.

Где-то вдали выли сирены городской стражи. Поздно. Слишком поздно. Крысиный Король уже покинул здание.

Глава 6

Ночь с 28 февраля на 1 марта 1194 года. Казармы Варяжской стражи.

Возвращение в казармы напоминало путь призрака, пытающегося найти свою могилу до рассвета. Город гудел. Пожар в Венецианском квартале, хоть и локальный, переполошил всех: от ночных сторожей до бродячих собак. На улицах мелькали факелы патрулей, слышался топот копыт и тревожные свистки. Византийская бюрократия реагировала на бедствие с привычной истерикой — много шума, мало толку.

Проскользнуть через боковую калитку, ключ от которой был «позаимствован» у спящего каптенармуса еще неделю назад, удалось без проблем. Тени были густыми, а часовые на стенах смотрели на зарево над портом, обсуждая, сколько добра сгорит и можно ли будет поживиться на пепелище.

Внутренний двор встретил тишиной и запахом мокрого камня. Но к этому запаху примешивался другой. Личный.

Запах гари.

Он въелся в волосы, пропитал кожу, забился под ногти. Жирный, сладковатый дух сгоревшего масла, паленой шерсти и жареного мяса. Этот запах был уликой. Громкой, как признание, написанное на лбу.

Нужно смыть. Немедленно.

У колодца в дальнем углу двора стояло ведро с ледяной водой. Руки, черные от сажи (пришлось перелезть через закопченный забор, уходя от погони), погрузились в воду, разбивая тонкую корку льда. Холод обжег, но это была приятная боль. Она отрезвляла.

Грубая холстина, служившая полотенцем, сдирала грязь вместе с кожей. Мыло — кусок серого, вонючего щелока — щипало ссадины.

«Феофил уже остывает, — мысль пульсировала в ритме сердца. — Его душа сейчас объясняет апостолу Петру, почему он любил смотреть, как псы рвут друг друга. Интересно, в Аду есть ВИП-ложа?»

Плеснув водой в лицо, пришлось фыркнуть, отгоняя усталость. Вода стекала по бороде, капала на грудь. Плащ бродяги и кожаная куртка были спрятаны в тайнике под стеной, завернутые в промасленную ветошь. Теперь на теле была лишь простая нательная рубаха и штаны. Почти форма.

— Отмываешь грехи, Виктор?

Голос прозвучал из темноты, спокойный и тяжелый, как удар молота по наковальне.

Тело среагировало мгновенно. Разворот, рука метнулась к поясу, где должен был быть нож. Но ножа не было. Он остался в тайнике.

В тени навеса, сидя на коновязи, курил трубку капитан Харальд. Огонек в чашечке трубки тлел красным глазом циклопа, освещая жесткое, иссеченное шрамами лицо. Он не спал. Он ждал.

— Грехи водой не смоешь, капитан, — голос остался ровным, хотя сердце пропустило удар. — Только грязь. А в этом городе грязи больше, чем воды в Босфоре.

Харальд выпустил кольцо дыма. Оно поплыло в морозном воздухе, растворяясь в ночи.

— Верно. Грязи много. Особенно сегодня в порту. Говорят, «Красная Таверна» сгорела. Вместе с крысами. И одним очень важным толстяком.

Капитан знал. Конечно, он знал. Харальд Сигурдссон прожил в Константинополе десять лет. Он умел слушать ветер.

— Несчастный случай, — пожатие плечами. — Свечи, масло, старое дерево. Нарушение пожарной безопасности.

— И крысы, — добавил Харальд, буравя взглядом. — Говорят, там было нашествие крыс. Вдруг, ниоткуда. Словно кто-то открыл врата Ада для грызунов. Странно, правда?

— Природа