Для тебя бессмертный - Сим Симович

— Туда ему и дорога, — сплюнул другой. — Он мне два месяца жалование зажимал. Надеюсь, в аду черти будут жарить его на его же масле.

Виктор отделился от группы, направляясь к коновязям. Ему нужно было уединение. И ему нужно было получить плату.

Утро — идеальное время для темных дел. Все слишком заняты своими проблемами, чтобы смотреть по сторонам.

В тени водонапорной башни, где обычно складывали сено, ждали.

Не сам Нарсес. Евнух был слишком умен и осторожен, чтобы светиться на плацу гвардии. Ждал мальчишка. Тот самый, что вчера поливал ступени маслом. Теперь он был одет в чистую тунику, а на ногах красовались новые сандалии. Карьерный рост налицо.

— Господин передал вам, — мальчишка протянул сверток, завернутый в грубую ткань. На ощупь — тяжелый. Внутри перекатывались монеты.

— Передай господину, что я доволен качеством стирки. Пятна выведены, ткань чистая.

Пацан кивнул, не понимая метафоры, но запоминая слова.

— И еще, — он полез за пазуху и достал маленький, свернутый в трубочку пергамент. — Это довесок.

Взяв записку, пальцы развернули ее. Почерк был витиеватым, изящным, пахнущим чернилами и… розовым маслом.

«Список гостей на следующую неделю. Вторник, вечер. Монастырь Хора. Келья настоятеля. Брат Д. принимает кардинала Р. Тема беседы: „Очищение рядов“. Будь осторожен, друг мой. Огонь, который ты разжег, привлек мотыльков, у которых вместо крыльев — лезвия».

Коротко и ясно. Нарсес выполнил свою часть сделки. Информация о перемещениях Инквизитора.

Спрятав записку в рукав, а мешочек с золотом — за пояс (приятная тяжесть оттягивала ремень), Виктор вышел на свет.

И тут же почувствовал взгляд.

Не просто любопытство. Взгляд, который прожигал затылок, словно раскаленное шило. Тяжелый, холодный, липкий.

Медленный поворот головы.

На другой стороне плаца, у ворот, ведущих во внутренние покои дворца, стояла группа людей в черном. Они выделялись на фоне серого камня и пестрых одежд придворных, как чернильное пятно на свадебном платье.

Брат Доминик.

Инквизитор стоял неподвижно, сложив руки в широких рукавах рясы на груди. Ветер трепал подол его одеяния, но сам он казался монолитом. Его лицо, бледное, с острыми чертами и глубоко посаженными глазами, было обращено прямо на Виктора.

Дистанция — пятьдесят шагов. Слишком далеко для слова, но достаточно близко для приговора.

Доминик не хмурился. Он не грозил пальцем. Он просто смотрел. В его взгляде не было гнева фанатика, который видит грешника. Там было нечто худшее. Там был интерес ученого, который нашел новый, редкий вид вируса и теперь размышляет, как лучше его препарировать: заживо или после заморозки.

Он знал, что пожар не был случайностью. Он знал, что Логофет умер не героем. И он знал, чьи руки дергали за ниточки. Но у него не было доказательств. Пока.

«Смотри, святоша, — мысленно усмехнулся Виктор, не отводя взгляда. — Смотри и запоминай. Я — твоя головная боль. Я — та кость в горле, которой ты подавишься. Ты ищешь дьявола? Посмотри в зеркало. А я просто делаю работу, которую твой Бог поручил мне, потому что сам был слишком занят».

Дуэль взглядов длилась несколько секунд. Вечность.

Затем Доминик едва заметно кивнул. Это не было приветствием. Это было обещание. «Игра принята».

Инквизитор развернулся и, сопровождаемый своей свитой, исчез в арке ворот. Черная тень растворилась, оставив после себя лишь ощущение холода.

— Опасные друзья у тебя, Виктор, — раздался голос рядом.

Харальд. Капитан подошел неслышно, как и полагается старому волку.

— Друзей выбирают, капитан. Враги выбирают нас сами.

— Доминик — не просто враг. Это цепной пес Рима. Он не лает, он сразу рвет горло. Если он на тебя смотрит — значит, уже копает могилу.

— Пусть копает. Земля мерзлая, мозоли натрет.

Харальд хмыкнул, глядя на то место, где только что стоял инквизитор.

— У тебя есть золото, я слышал звон. Нарсес платит щедро?

— Достаточно, чтобы угостить братьев вином. Хорошим вином, а не той мочой, что нам дают интенданты.

Лицо капитана прояснилось. Золото и вино — универсальный язык, понятный любому варягу.

— Это правильная мысль. Купишь парням выпивку — они за тебя в огонь пойдут. А тебе, похоже, скоро понадобится много людей, готовых идти в огонь.

— Тогда идем. Таверна открыта?

— Для нас она открыта всегда.

Путь в казарменную столовую, которая по совместительству служила таверной для гвардии, был коротким. Виктор шел, чувствуя, как меняется отношение вокруг. Вчера он был новичком, выскочкой, победившим чемпиона. Сегодня он был «своим». Тем, кто приносит удачу и деньги. Тем, кто решает проблемы.

В столовой пахло хлебом и чесноком. Длинные столы были заняты гвардейцами, доедающими завтрак.

Виктор вышел на середину зала. Разговоры стихли. Сотни глаз устремились на него.

Рука развязала мешочек на поясе. Золотой иперпир, блеснув в луче света, падающем из узкого окна, взлетел в воздух и со звоном упал на стол перед трактирщиком-греком.

— Всем вина! — голос прогремел под сводами, перекрывая шум. — Лучшего, что есть в подвале! За упокой души раба божьего Феофила! Пусть земля ему будет пухом… или навозом, как повезет!

Зал взорвался.

— Слава Виктору!

— Слава Варягу!

— Чтоб я так жил!

Крики, свист, стук кубков о столы. Люди вскакивали, хлопали по плечам. Мгновенная, пьянящая волна обожания. Дешевого, купленного за золото, но оттого не менее приятного.

Виктор сел за крайний стол. Ему тут же поднесли кувшин.

Первый глоток. Вино было густым, терпким, с привкусом граната. Оно грело кровь.

Вокруг шумели, смеялись, обсуждали, как Логофет лопнул бы,