Фантастика 2026-81 - Максим Шаравин

Затем, переместив душу и суть в эбонитовый слиток, я призвал демона и даровал ему имя, что когда-то было моим титулом. Так дэ Сад обрёл «божественную» силу и сам стал Маликом. Демон остался крайне доволен нашей сделкой и посему был рад продолжить сотрудничество и почему-то всё удивлялся, как я сумел столь филигранно использовать его «навыки». Сам же демон хвалился тем, что подчинил какой-то план в Инферно и собрал первый легион из подконтрольных ему демонов. Малик занялся услугами частной демонической армии и предлагал свои услуги как королям, так и демонам, и был горд и доволен собой. Но подобное меня не интересовало. Однако! Поскольку то, чем владел он, также было и «моим», то я взял его легион на обкатку для пару десятков воин. Зара хотел подчинить Нубию? Так почему бы и мне не размяться, и «царю» будет приятно. Успокою его паранойю и продолжу интриги уже внутри двора. Дурное дело нехитрое, как известно.

Затем я вернулся к духу и попросту подчинил его, также забрал силу, следуя «букве» нашего договора, ибо сделка — это «святое». Но я вовсе не упивался силой, но скорость мне нравилась, ибо возможно оказаться в любой точке Африки по щелчку пальцев приятно согревало мою тёмную душу. Ну а молнии были прекрасным инструментом для менее разрушительного уничтожения, коли оно необходимо, так и для устранения прочих разумных и не особо существ. Магия — это классно, а уж когда ты подчинил себе великого духа, то и того лучше, но это всё лирика и пустой трёп. Одной голой силы бывает недостаточно, а «игра» может предотвратить битву, ведь кто знает, чем она кончится? А победителей не судят. Но есть нюанс. Убийство «бога» мне не оставят просто так, ибо, как я понял из наших пьяных посиделок, то весь пантеон Лоа вполне себе здравствует и переключился на другие миры и разумных, что более податливы для их манипуляций и игр, в отличие от неблагодарных людей, что охотно забывали традиции и своих истинных «господ».

Не желая возвращаться в Гондэр так быстро, я отправился в Рим, дабы нанести визит вежливости данным посланникам бога после встречи с другим.

Рим встретил меня полуденным солнцем, но не тем ласковым и щедрым, что палило в Африке. Здесь оно было каким-то бледным, нерешительным, словно за стенами древних домов пряталось от чужеземцев. Античная красота, воспетая поэтами, казалась мне холодной и неприветливой. Мраморные колонны, величественные статуи, мощёные площади — всё было словно окутано лёгкой дымкой, словно Рим сам чувствовал себя чужим в этом времени.

Лица людей, которые проходили мимо, казались мне закрытыми, непроницаемыми. Их невозмутимые лица, одетые в строгие одежды, не излучали никакой теплоты. Они двигались быстро, с целеустремленной поспешностью, будто боялись задержаться в этом городе, боялись заразиться его холодной красотой.

После раскаленной Африки всё казалось мне каким-то диким и промозглым. Не хватало солнечного тепла, той живительной силы, которая наполняла душу в Гондэре. Хотя и казалось, Рим — это прекрасно, но здесь я чувствовал себя ещё менее уютно, чем в Гондэре. Я был одинок в этом величественном городе, как капля воды на мощном мраморном памятнике. И хотя вокруг меня кипела жизнь, я ощущал себя затерянным в ее бесконечном потоке.

Множество торговых лавок и рядов буквально поглотили Рим. Они стелились по узким улочкам, взбирались на холмы, упирались в стены Колизея, как будто сами древние камни уступали место алчности и торговле. Папская область купалась в злате не только от индульгенций, податей и десятин, но и от щедрой торговли по всему Средиземному морю.

Товар шёл нескончаемым потоком — пряности из Востока, ткани из Индии, золото из Африки. Всё это перемешивалось с местными продуктами — вином, оливковым маслом, сыром, создавая густую, духовитую смесь запахов, где дух божественного перемешивался с запахом человеческих страстей.

Но их «власть» скрывалась в тенях. Открыто они порицали такое богатство, говоря о скромности и нестяжательстве. А вот за стенами домов во всю упивались плодами «трудов» своих. На столах блестели золотые приборы, на стенах висели бесценные картины, а в шкафах хранились шелковые одежды.

Пока я продвигался к папскому дворцу, меня окружали всяческие искушения. Мне предлагали купить духовный сан, и вовсе недорого. «Отобьете цену за пару лет», — утверждал сморщенный старичок в монашеской рясе, показывая мне маленькую карточку с изображением святого Петра и ценником, написанным на немецком языке.

Я проходил мимо лавки с иконами, где продавались не только святые образы, но и маленькие фигурки богини Венеры. Мне предлагали купить амулеты от злых духов и таблетки от всех болезней. Я видел, как у стен собора богатые купцы пересчитывали монеты, а рядом нищие просили милостыню.

Рим был городом противоречий, где богатство и бедность, вера и алчность, святость и грех жили бок о бок. И я понимал, что в этом городе каждый может найти то, что ищет. Но мне не нужен был ни духовный сан, ни амулеты, ни фигурки Венеры. Я искал правду, и она скрывалась за толстыми стенами папского дворца.

Поскольку я был облачен в лохмотья, то меня даже не стали слушать. Двери дворца охраняли суровые стражники в стальных доспехах, их лица были непроницаемыми, как мраморные скульптуры. Они не хотели тратить время на бедного странника, чье платье говорило о бедности и нищете. Я попытался было обратиться к ним с просьбой о встрече с Папой, но они лишь отмахнулись, даже не попытавшись рассмотреть меня внимательно.

— Уходите, странник, вам здесь не место, — прорычал один из стражников, и его голос звучал так же твёрдо, как и сталь его доспехов.

Мне пришлось пробиваться силой. Не применяя магию, конечно. В этом царстве божественном магия была опасна, как огонь. Она могла привлечь к себе внимание не только святош, но и инквизиции. А там и до крестового похода недалеко, так что ну его, эту магию. Пускай святоши показывают им чудеса, а я пройду через врата этого дворца своими силами.

Я ударил кулаком по двери, она задрожала, но не поддалась. Затем еще раз, и еще, и еще. Стражники попытались остановить меня, но я был решителен, быстро скрутив их. И не отступал, пока не пробил себе путь во дворец.

Когда я оказался внутри, я огляделся. Белые стены, словно выбеленные солнцем, отражали блеск золотых люстр, висящих под высокими сводами. Эти люстры были не просто источником света, они были символом богатства и власти.