Фантастика 2026-128 - Андрей Схемов

Игорь моргнул.

— Билет?

— Комсомольский, Игорь. Пора мне легализоваться окончательно.

Пацаны восприняли новую задачу с огромным энтузиазмом. Кабан, Михан и Шуруп уже вкусили плоды легальной власти. Им понравилось быть героями. Они надевали чистые робы. Они цепляли красные повязки на рукава. Мы выходили на улицы района не для драки. Мы выходили созидать.

В один из морозных субботних дней мы заявились во двор старого двухэтажного барака. Там жил дед Матвей. Фронтовик, бывший артиллерист. У него в пристройке стоял ржавый «ГАЗ-69». Дед не мог его завести уже три года. Руки не слушались.

Кабан с Миханом за полдня перебрали двигатель. Они вычистили карбюратор. Они поменяли свечи. Я руководил процессом и настраивал зажигание. Шуруп починил деду ламповый радиоприемник и наколол целую гору дров на зиму.

Когда старый «козлик» чихнул и затарахтел сизым выхлопом, дед Матвей заплакал. Он обнял огромного Кабана. Ветеран достал из потертой телогрейки бутылку домашней наливки.

Но Кабан гордо выпятил грудь. Серега отрицательно покачал головой.

— Не положено, батя. Мы комсомольский оперативный отряд. Служим трудовому народу. Водка нам ни к чему.

Это была фантастика. Я смотрел на своих бойцов и радовался. Я вылепил из них настоящих людей. Они чувствовали свою силу. Они тратили ее на добро. Майор Смирнов был бы мной доволен. Мы создали идеальную ширму. Мы стали героями района.

В середине января меня официально приняли в комсомол. А через пару дней вызвали в райком партии.

Игорь Вельтищев суетился вокруг меня в фойе. Комсорг поправлял мне воротник. Он сдувал невидимые пылинки с моего пиджака.

— Гена, только без резких заявлений, — шептал он мне на ухо перед массивными дубовыми дверями. — Там первый секретарь сидит. Михаил Аркадьевич. Он мужик суровый. Не перечь ему.

Я усмехнулся. Я прекрасно помнил свою прошлую встречу с этим «суровым мужиком». Я тогда бросил его на диван и заставил плясать под свою дудку. И он это тоже помнил.

Мы вошли в просторный кабинет.

Михаил Аркадьевич сидел за длинным полированным столом. Залихватов-старший увидел меня. Его лицо на секунду побледнело. Он нервно сглотнул. Память о нашем жестком разговоре сидела в нем глубоко.

Рядом с ним сидели еще несколько серьезных товарищей в строгих серых костюмах. Аппаратчики.

— Товарищ Мордов, — Залихватов выдавил из себя начальственную улыбку. — Проходите. Садитесь. Мы тут изучаем рапорты вашей комсомольской организации.

Я сел. Расправил плечи.

— Слушаю вас, Михаил Аркадьевич.

Один из аппаратчиков, сухой мужчина в роговых очках, откашлялся.

— Геннадий Семенович. Ваш Экспериментальный отряд показывает феноменальные результаты. Уличная преступность среди молодежи на вашем участке упала до нуля. Ваша шефская помощь ветеранам вызывает огромное уважение у партии. Мы посовещались. Мы хотим выдвинуть вашу кандидатуру в районный комитет комсомола. Вы станете заместителем заведующего отделом оборонно-массовой и спортивной работы.

Я мысленно поаплодировал сам себе. Шах и мат. Я получал официальную власть. Я получал хотя и маленький, но собственный кабинет. Я получал неприкасаемый статус.

— Я готов служить на благо Родины, — мой голос звучал твердо и уверенно.

Залихватов-старший попытался вернуть себе инициативу. Первый секретарь нахмурил густые брови.

— Это большая ответственность, Мордов. Здесь нужны не только пудовые кулаки. Здесь нужен широкий политический кругозор. Понимание международных процессов. Вы следите за мировой повесткой? Как вы оцениваете текущий момент?

Я включил свой аналитический аппарат на полную мощность. Я старый офицер. Геополитика — моя родная стихия.

Я встал. Оперся костяшками пальцев о зеленое сукно стола. Я посмотрел прямо в глаза партийным боссам.

— Мировая повестка диктует нам жесткие условия, Михаил Аркадьевич. Посмотрите на Африку. Буквально на днях в Уганде генерал Иди Амин сверг президента. Западные империалисты хлопают в ладоши. Они думают про контроль над ресурсами. Они получили удобную марионетку. Но этот переворот еще аукнется всей Африке большой кровью. А мы в это же самое время открываем Асуанскую плотину в Египте. Мы несем созидание. Мы укротили Нил! Наши инженеры доказали неоспоримое превосходство социалистического строя. И мы здесь, на местах, обязаны соответствовать этому высокому уровню. Мы должны строить, а не разрушать. Мы должны ковать надежные кадры. Кадры, готовые к любым вызовам извне.

В кабинете повисла мертвая тишина. Аппаратчики смотрели на меня с открытыми ртами. Восемнадцатилетний слесарь из ПТУ только что выдал им расклад уровня старшего аналитика из МИДа.

Залихватов тяжело сглотнул. Он понял окончательно: я серьезная фигура. Я опасен и полезен одновременно.

— Браво, — тихо сказал сухой мужчина в очках. Он захлопал в ладоши. — Вы приняты, товарищ Мордов. Мы ждем вас на следующем пленуме. Поздравляю с должностью.

Я вышел из райкома победителем. Морозный воздух обжег легкие. Карьерная лестница комсомола расстелила передо мной ковровую дорожку. И я твердо ступил на ее первую ступеньку.

Вернувшись в ПТУ, я столкнулся в гулком коридоре с Мариной Александровной. Молодая учительница обществоведения выглядела прекрасно. Морозный румянец украшал ее бледные щеки. На ней была модная вязаная кофточка и строгая юбка.

Она увидела меня. Ее глаза радостно вспыхнули. Марина бросилась мне навстречу.

— Гена! Я слышала новости! Тебя вводят в райком комсомола! Это же потрясающе! Поздравляю от всей души!

Я вежливо кивнул. Я держал безопасную дистанцию.

— Спасибо, Марина Александровна. Стараемся соответствовать оказанному доверию.

Она подошла ближе. От нее тонко пахло дорогими ленинградскими духами и старой бумагой.

— Гена, ты должен использовать эту площадку. Я могу помочь тебе. У меня есть потрясающие материалы по истории диссидентского движения. Копии редких статей. Мы могли бы организовать под эгидой райкома клуб политических дискуссий. Свободное обсуждение… Поиск новых путей…

Мой внутренний радар завыл боевой сиреной. Эта наивная девочка тянула меня в болото. Диссидентство в семьдесят первом году — это прямая путевка на лесоповал или в психушку. Контора не дремлет. Я не собирался ломать себе и друзьям жизнь ради чужих романтических иллюзий.

Я жестко перебил ее.

— Марина Александровна. Вы забываетесь. Свободные дискуссии — это прекрасно на теплой кухне под сладкий чай. А в райкоме мы занимаемся реальной работой. Диссиденты не чинят моторы ветеранам. Они не патрулируют темные улицы в мороз. Они только чешут языками. Мне болтуны не нужны. Мне нужны люди дела.

Ее улыбка мгновенно увяла. В глазах мелькнула горькая обида.

— Ты стал аппаратчиком, Гена, — с горечью произнесла она. — Ты продался системе. Ты предал свой светлый ум.

Я усмехнулся. Я посмотрел на нее холодным, усталым взглядом старика.

— Я не продался, Марина. Я грамотно