Фантастика 2026-107 - Наиль Эдуардович Выборнов

бы, то отработали бы давно каким-нибудь «Орешником». Да и как я понял, наши ядерку использовать не собираются, в отличие от НАТОвцев, которые вообще не стесняются в этом плане. Но у них это в традиции — два японских города не дадут соврать.

— В общем… — он помолчал секунду, но все-таки продолжил. — Это средство доставки одного очень интересного вируса. Сделанного на основе вируса Эболы, с кое-какими добавками, оболочку поменяли… Но это вам не интересно, я подозреваю.

Я посмотрел на него, и понял, что он вполне себе серьезно. Вот как? Боевой вирус на основе Эболы? И такие штуки у нас разрабатывали в стране? Ну, я о чем-то таком догадывался, но предпочитал об этом не думать. Наверняка есть какие-нибудь закрытые города на Урале, где не то что такие штуки, но и какой-нибудь зомби-вирус разрабатывают.

И не думать я об этом предпочитал, потому что мне просто не хотелось представлять, что будет, если вирус вырвется за пределы этой лаборатории. Или если распространится по всему миру.

— Так это что? — проговорил один из вояк, имени которого я не знал. — Мы чухну вирусом травить собрались?

— Ну в общем-то именно так, — ответил доктор.

— Ну туда им и дорога, оккупантам, — усмехнулся он же.

Да, вот так вот просто. А ведь Эбола — это геморрагическая лихорадка. И убивает она очень мучительно, органы отказывают один за другим. Хотя по отношению к оккупантам я в действительности никакой жалости не имею. Они это заслужили, и смерть от вируса гораздо быстрее и милосерднее, чем медленное угасание от голода. Или смерть от краш-синдрома под развалинами собственного дома.

— А мы сами не заразимся? — задал я вопрос, который волновал меня в этой ситуации больше всего. Умереть от вируса после того, как я пережил столько, мне не хотелось совсем.

— Нет, — покачал головой док. — Вирус запрограммированный. Максимальная вирулентность, максимальная летальность, но уже через сутки он теряет все свои свойства. И сам умирает. Если мы используем его, то через сутки фронт будет абсолютно свободен. Сможем выходить. Ну, — он криво усмехнулся. — Может дострелить кого-нибудь придется.

— А не могли этим воякам заранее прививку сделать? — спросил я. — Мало ли, вдруг они там иммунные все.

— Этого вируса у них нет, — покачал головой док. — Его разрабатывать-то закончили всего за три месяца до вторжения. В общем-то я и мы сами о нем узнали случайно, кое-какие документы попались на глаза и разобрался.

Ну да, вояки ведь не только город держали, но и активно рыскали повсюду. Скорее всего в действительности и документы какие-то нашли. В целом это интересно. И я бы даже посмотрел на то, как все это происходить будет. С безопасного расстояния, разумеется.

— Но есть проблема, — сказал доктор. — Культуры у нас нет.

Я не выдержал и хмыкнул. Мне это почему-то показалось жутко смешным — столько воевали за эти контейнеры, кучу народа за них положили, а в конечном итоге оказывается, что толку от них нет. Потому что нет культуры этого самого вируса.

— Но есть и хорошая новость, — вместо доктора проговорил Платон. — Культура здесь, в городе. В одной из лабораторий.

И вот тут мне что-то стало совсем не смешно. То есть они хотят сказать, что разработка секретного биологического оружия проходила в приграничном городе? Да, границы закрыты официально, несмотря на то, что левака из Прибалтики через нее тащили сколько угодно, а чухна еще и сеть резидентов развернула, да кучу тайников с самым разным оборудовала.

Но… Тут ведь люди живут, и никто не знал о том, что может случиться. Спокойно жили. А одна ошибка у кого-нибудь из ученых и, как ни крути, он ошибся. Потому что если вирус вырвался бы на свободу, то город просто вымер бы. За сутки, если верить тому, что говорит доктор.

— Погодите… — проговорил я. — Это реально?

— Да, вполне себе реально, — кивнул док. — Но насчет сомнительности этого решения разговаривать смысла не имеет. У нас на самом деле с двадцатых годов в любом крупном городе разработка оружия идет. И не очень-то это важно — вакуумный боеприпас это или бомба. Так вот, культуры у нас нет. Но она в городе. И нам надо ее добыть из лаборатории.

Да. Похоже, что выход из города отодвигается на неопределенный срок. Потому что пока нужную лабораторию найдут, пока ее обшарят, пока все подготовят.

— Действовать будем быстро, — сказал Платон. — У нас меньше двух недель осталось, пока противник не начнет тут все с землей ровнять. Предполагаемых лабораторий по городу три штуки, одна на том берегу и две на этом.

Ну что ж, уже хорошо, известно, где лаборатории. Значит все-таки не затянется. Подозреваю, что этой же ночью отправят людей, вытащат культуру. Сколько-то займет подготовка этой дряни, а потом ее как-нибудь распылят на месте.

— Но опять же есть проблема, — продолжил Платон. — К одной из лабораторий у нас нет доступа. Мы уже пробовали соваться туда — без ключ-карты толку нет никакого. Не взломать. Безопасность там, парни, такая, что можно ядерную бомбу взорвать, и все равно не откроешь.

— А через коммуникации? — спросил кто-то из военных. — Или через вентиляцию?

— Не получится, — он покачал головой. — Система защиты же, все такое. Сами знаете, сейчас на таких объектах роботов используют, а им ты не объяснишь, что для нас добыть эти культуры — вопрос выживания.

— Но и тут есть хорошая новость, — сказал док. — В документах, которые мы нашли, есть список сотрудников, с адресами и всем остальным. Так что нужно проверить. Эвакуировать всех не могли, это точно, так что хотя бы одну из ключ-карт мы найдем.

— Поэтому завтра пойдут группы, — сказал Платон. — Раз уж ты, Рама, в курсе, твои люди пойдут в том числе. В лаборатории вы спускаться не будете, а вот если по квартирам пошаритесь, ничего плохого в этом, я подозреваю, не будет.

— Найдете, вернетесь… Нужен будет человек, который с лабораторным оборудованием работать умеет.

— Я умею, — сам не зная почему, сказал я, а потом прикусил язык. Ну вот куда лезу-то, надо оно мне в лабораторию, где биооружие делают, лезть?

— Это как? — повернулся ко мне доктор.

— У меня есть практика,