Фантастика 2026-107 - Наиль Эдуардович Выборнов

Но ладно. Черт с ним. Лучше уж какой-то иллюзорный шанс вырваться, чем сдохнуть здесь во время зачистки, которую нам однозначно устроят. А то я долбанут просто ядерной бомбой, как по Минску.

А они ведь до сих пор этого не сделали именно из-за лабораторий. Надеялись проникнуть внутрь и забрать то, что у нас там делали. То биологическое дерьмо.

Я потянулся за сигаретами, поймал взгляд Булгура, и понял, что курить нельзя. Вот ведь правила у них.

Но ладно. В лабораторию, так в лабораторию.

Глава 25

Мы прошли через жилые кварталы, и скоро наткнулись на бетонный забор, увитый поверху колючей проволокой. На столбах стояли камеры. Подозреваю, что это место тут было еще с советских времен, но никто из местных жителей не думал о том, что тут могут разрабатывать какую-то биологическую дрянь. Просто объект и объект. Такие вещи никого особо не интересуют.

Я когда на Кушелевке жил в Питере, у нас там рядом военная часть была. И я в общем-то даже смотреть в ее сторону опасался. Не знаю почему, место вроде не секретное, но все же какое-то… Необычное что ли, иначе и не скажешь.

Вот и у местных жителей так же было, пожалуй.

Здание из-за забора было видно, и точно так же было видно, что его бомбили. Может быть, просто какие-то ракеты или дроны отклонились от курса, а возможно специально — НАТОвские шпионы вроде того же Лехаса могли вычислить, что лаборатория находится именно тут. Досталось и забору — несколько секций были обвалены.

— Через дыру пойдем, — сказал Гречка. — Пшенка, ты первый.

Я понял, почему мы шли с таким бережением — шпионы могли уже узнать, что средство доставки оказалось у военных, и могли попытаться взять лабораторию под контроль. Влезть внутрь вряд ли, а вот просто заблокировать ее — вариант.

Подошли они к пролому в стене, а я остался чуть в стороне — лезть вперед под пули мне не хотелось.

Сперва Пшенка вошел, потом Булгур. Потом Гречка. Через несколько секунд оттуда послышался приказ, и мы двинулись следом. Вошли на территорию.

В общем-то по зданию было понятно, что никто там не сидит. Корпус из серого кирпича, ничего особенного. Наверное в таком же здании могло МФЦ какое-нибудь располагаться. Или поликлиника. Или еще что-нибудь. Черт его знает.

— Вход там, — проговорил Гречка, показав в сторону. Он, похоже, видел планы лаборатории или еще что-то. Не зря же вояки так упрямо собирали информацию обо всем этом.

Мы пошли вдоль стены, пригнувшись. Двигались медленно, едва ли не гуськом, но никто по нам не стрелял. Не знаю почему, но в глаза мне бросилась высотка, новостройка, точно такие же, как были в Родине. И на них очень любили занимать позиции снайперы. Что наши, что НАТОвские, но разницы не было — стреляли и те, и эти.

Перед глазами вдруг мелкнуло красное пятно лазера, и я чуть не бросился в сторону. Но никто не отреагировал. Я мотнул головой — пятно исчезло. Бред это, глючить уже начинает. Я несколько дней не пил свои таблетки, так что скоро и голоса слышать начну. Нет, не что-то конкретное, никто мне не будет ничего приказывать, ничего такого — я же не шизофреник. Просто окликать начнут или какие-нибудь случайные слова кричать. Бывало такое до того, как я не начал лечиться.

Дошли до места, и обнаружилось, что вход завален. Не особо сильно — просто несколько кусков бетонной стены обрушилось. И ясное дело, что при желании мы их сможем разобрать.

— Что ж, господа, придется поработать, — проговорил Гречка, закидывая за спину автомат. — Булгур, ты прикрываешь, остальные — приступаем.

Ну тут уже все было проще. Как мне говорила заведующая по воспитательной работе в лицее во время курсов по профориентационной работе в одиннадцатом классе — не поступишь в институт, пойдешь работать дворником, и все будет просто. Бери больше, кидай дальше, а пока летит — отдыхай.

Я вот поступил, только жизнь моя сложилась как-то не очень при этом. Меня передернуло, мы с Быком схватили кусок бетонного блока, оторвали его от земли — причем было видно, что здоровяк практически делает работу за нас обоих. Но ничего, оттащили.

Спецназовцы тоже взялись за дело, как и Адик. Завал мы расчистили минут за пятнадцать, открыв спуск на лестницу. Все, можно было спускаться.

Я отряхнул руки, отметив, что на ладонях осталось несколько ссадин, но неглубоких, не до крови, просто эпидермис содрал. Вытер ладони о штаны.

— Твои снаружи останутся, — сказал Гречка. — С Булгуром. Мы втроем спускаемся вниз.

Понятно. Значит, не хочет он, чтобы гражданские, пусть и мобилизованные фактически, спускались на секретный объект. А меня можно, потому что я с лабораторным оборудованием раньше дело имел. Да и выбора нет.

А не думают ли они меня прикопать в итоге? Зачем им выпускать на большую землю человека, который носителем секрета стал, хотя никаких допусков не подписывал? И что-то мне подсказывает, что не так все радужно будет. Даже если отпустят, то кончится это один хрен для меня плохо. Либо в тюрьму какую-нибудь посадят, либо в другое закрытое учреждение.

Не знаю. Не знаю.

Мы пошли вниз, стали спускаться по лестнице. Там оказалась первая дверь — решетчатая такая, но Гречка открыл ее самым обычным ключом. Пошли дальше. Парни включили фонари. Один пролет, второй, третий — лаборатория находилась даже глубже, чем тот бункер, который Сека арендовал под склад.

На восьмом пролете запахло сыростью — Псков все-таки на воде. Раньше тут наверное насосы работали и кондиционеры какие-нибудь, воду откачивали, сырость выдували. Сейчас же год уже как ничего не работает. Кстати, а войти мы сможем? Дверь-то явно электронная, с учетом того, что открывается карточкой. А взорвать мы ее не сможем, просто остатки здания сложатся, да этом все и закончится.

Дверь была металлическая, толстая, с резиновым уплотнителем. А возле нее была считывающая панель, на стене. И на ней горел маленький красный огонек.

Работает. Мать его, работает даже несмотря на ЭМИ. Ну а что, почему бы и нет. Военное оборудование-то экранировано, а тут чем хуже? Все-таки у них и «Тигры» катались и БТРы, а тут все гораздо важнее.

Гречка достал из кармана карточку и приложил ее к считывателю. Внутри что-то щелкнуло, огонек стал зеленым. Потом загудело и дверь стала