Сокр. - Фрэнк Райли

Но всё это было лишь малой частью его мечты. Малой, личной её частью. Сама же мечта была куда масштабнее — такой, какой и должна быть мечта, прошедшая с человеком путь от юности до зрелости. Впервые он узрел ее в детстве, сидя на коврике у очага, подтянув колени к подбородку и глядя на пляшущие языки пламени, а позади него, в полумраке, его дедушка играл на старой скрипке. «Размышление», — называл он эту пьесу. Пьеса композитора с далекой Земли, человека со странным именем Таис[3]. Дед помнил лишь фрагмент, но этот отрывок врезался Вальтеру в сердце и остался там до конца его дней.

Мечта Вальтера и впрямь была величественной, сотканной из мелодии и всполохов огня. Он не собирался тратить жизнь на приумножение богатств Нойштадта. Это сделали за него, не было особой потребности. Но однажды он совершит путешествие на Землю и привезёт с собой достаточно её красоты и культуры, чтобы превратить Нойштадт в маленькую Землю на самом краю галактики Андромеды.

Это и вправду была великая мечта. Он потратит свое состояние на книги, музыку и предметы искусства. Он постарается привезти с собой художников и учителей, и от Нойштадта разойдется сияние этой новой-старой культуры; оно достигнет всех колоний Андромеды, придав жизни глубину и смысл. И она будет сиять, словно маяк, когда человечество сделает свой следующий великий шаг через пространство, через миллионы световых лет — к галактике Камора и ещё дальше…

Стюардесса вновь коснулась его плеча — на этот раз жестом, не вполне соответствующим правилам поведения на борту челнока.

— Мы вышли из варпа и сейчас находимся на орбите, — сказала она. — Через три минуты приземлимся в Юнипорте.

Юнипорт! Легендарные врата Земли! Новый центр мира, бьющееся сердце прародины. Он был квинтэссенцией всей земной культуры, и от него стратотрассы расходились, точно спицы в исполинском колесе, к каждому городу планеты.

Колени у Вальтера слегка дрожали, когда он спускался по трапу, и влага в уголках его глаз была вызвана вовсе не колючим декабрьским ветром со снегом, хлеставшим по огромному посадочному полю. Он был на Земле. Он был первым из своего народа, вернувшимся на родину, которая когда-то взрастила их и отправила в просторы Вселенной.

Когда стюардесса прощалась с ним у подножия трапа, вид у неё был одновременно озадаченный и разочарованный. Её улыбка была приглашением, и она почувствовала отклик в его ответной усмешке. Но он лишь приподнял шляпу и направился в таможенную службу.

Вальтер чувствовал себя маленьким мальчиком, перед которым внезапно разложили столько сладостей, что он не знал, что попробовать первым.

— Пункт назначения?

Синий карандаш таможенника замер над соответствующей графой в анкете прибывающего в Юнипорт. Вальтер беспечно пожал плечами.

— Ну… сначала я немного осмотрю Юнипорт, потом побываю в других городах… Нью-Йорке… Лондоне… Вене… У меня ведь целых шесть месяцев.

— Понимаю. Уверен, вы отлично проведёте время. Но вы должны указать пункт назначения — адрес, по которому с вами можно будет связаться или куда пересылать корреспонденцию.

Голос чиновника был терпеливым, но в нем слышалась та самая странная механическая нотка, которую Вальтер уже подметил в речи хорошенькой стюардессы.

— Можете порекомендовать приличное жилье?

— В терминале Юнипорта прекрасные условия, — твердо произнес таможенник. — Вы сможете побыть среди других путешественников, пока не адаптируетесь к программе «Счастливого Времени».

— О нет! Я не хочу терять ни минуты! Я хочу с самой первой ночи жить среди землян!

Таможенный чиновник вновь вгляделся в въездное разрешение Вальтера.

— Андромеда… так я и думал, — он с сомнением покачал головой. — У вас есть «Руководство для прибывающих»?

Вальтер пошарил в карманах пальто.

— Должно быть, я оставил его на шаттле, но оно мне не нужно.

Таможенник вложил в руки Вальтера еще один экземпляр «Руководства».

— Оно обязательно, — отчеканил он. — Посетителям, прибывшим впервые, запрещено покидать территорию Юнипорта без него.

Вальтер был слишком счастлив, чтобы спорить. Он запихнул руководство в один из карманов.

— Если позволите дать совет, сэр, — сказал таможенник, и его глаза округлились, когда он изучил аккредитивы Вальтера, — отель «Альтаир» покажется вам весьма комфортабельным. Именно там останавливаются все важные гости Юнипорта.

Следующие несколько мгновений пролетели так быстро, что Вальтер даже немного растерялся. Серворобот взял его багаж и проводил к монорельсовому вагону, мгновенно доставившему его к отелю.

— Дбрднср, — поприветствовал его швейцар, еще один серворобот в ярко-алом мундире. Его восковое лицо застыло в вечной улыбке.

Вальтер моргнул.

— Простите, — начал он. — Я…

— Сдср, — сказал величественный робот, беря у Вальтера дорожную сумку ручной работы и повелительно указывая двум роботам-портье забрать остальной багаж. Безмолвные и улыбающиеся, они мгновенно повиновались.

Портье оказался человеком и приветствовал Вальтера деловитым: «Дбрпжлвть в Лтр».

Он протянул Вальтеру ручку и регистрационную карточку, на которой красовалась какая‑то не поддающаяся расшифровке комбинация букв.

Вальтер начал ощущать нереальность происходящего, словно он всё ещё грезил наяву в варпе возле Венеры.

— Право же, — сказал он, — я, кажется, совсем запутался…

Внезапно поняв, в чем дело, портье с улыбкой достал «Руководство» и быстро пролистал его. Кончиком ручки он указал на фразу, и Вальтер прочитал: «Номер какой стоимости вы желаете?»

Напротив этих слов была фонетическая абракадабра: «Нрмккйстмствжлт?»

Вальтер пожал плечами, показывая, что цена не имеет значения, но мысли его путались. И они все еще путались, когда робот-портье оставил его одного в люксе. Возможность существования языкового барьера на Земле была чем-то, чего он никогда не брал в расчет. За отведённые на визит шесть месяцев выучить новый язык и при этом успеть осуществить всё задуманное было попросту невозможно.

Но фон Кёнигсбурги славились своим упрямством. Вальтер решительно выпятил подбородок и открыл «Руководство», чтобы разобраться, в чем дело.

Он быстро понял, что «Руководство» предназначено только для самых элементарных разговорных навыков и что для полноценного общения придётся немало потрудиться. Первая часть «Руководства» содержала по короткой главе для каждого из основных языков Земли. Перелистывая их одну за другой, Вальтер обнаружил, что во всех языках произошла крайняя степень сокращения. Словно некий вид скорописи и стенографии был превращён в устную речь.

Но почему? Что это означало?

Вальтер нашёл частичное объяснение в разделе «Ориентация», который начинался так:

«Будьте кратки!»

«Soyez bref!»

«Mach’es kurz!»

«Sea breve!»[4]

На двух десятках языков гостям, прибывшим впервые, внушали: понимание этих слов — залог того, что они получат максимум удовольствия от пребывания на Земле.

«Даже в более раннюю эпоху, — отмечалось во вступлении, — слова «Будьте кратки» выражали суть нового образа жизни, в котором темп и ритм имели первостепенное значение. Позднее,