Старый, но крепкий 10 - Макс Крынов

хрустел под ногами, пока я неторопливо шагал к заветному сугробу. С одной стороны, поторопиться хотелось, очень хотелось — не знаю, как скоро к практикам придет смена, но сомневаюсь, что она обрадуется, увидев на вершине горы меня. А вот с другой стороны, предстоящее дело не терпело спешки, и минута, которую я мог сэкономить, пробежавшись до спящего духовного зверя, определенно не сделает погоды.

Гигантский зверь покоился под толстым слоем снега и льда. Я стоял у громадного сугроба, чувствуя, как Ци пульсирует вокруг меня — очень медленно и очень мощно. Духовная сила зверя не вмещалась в громадном теле — я чувствовал, что она витает вокруг меня, обволакивает подобно моему же «улучшенному осязанию».

Давно уже не видели света его глаза (да и не ослепли ли они от лет и лет бездействия, не видя солнечного света?), но зверь наблюдал, как мог.

И по-прежнему жаждал смерти.

Я облачился в ледяной доспех, отрастил на «руках» гигантские ледяные лопаты, и принялся копать, отшвыривая снег в стороны.

После того, как отхватил массу знаний по химерологии, я мог усиливать людей: выращивать им новые органы, усиливать существующие, мог даже вырастить второе сердце и встроить в организм зеркально первому.

Увы, моя новая специализация не будет работать с драконом. Не получится вырастить дракону какой-нибудь более подходящий орган, потому что здесь менять — только портить. Дракон — самая настоящая машина смерти. Сейчас, вспоминая и разбирая бой матери Раккара с практиками, я понимал, что будь драконица в полном расцвете сил, даже два таких отряда ничего не смогли бы ей сделать. Даже раненую и ослабленную драконицу практики смогли запинать только толпой.

Но я мог усиливать его иначе. Сообщение, пришедшее с новым рангом, гласило:

Зелья — ваша жизнь. Вы посвятили себя зельям, и это не останется без награды.

Способность извлечения и смешивания эссенций получает особую глубину. Все вокруг есть эссенция.

Ваше тело обретает свойство безопасного поглощения зелий.

Все время с момента перехода на новый ранг я тестировал только «безопасное поглощение эссенций», если так можно назвать упивание эликсирами. Сейчас же мне нужно заняться другой стороной этого дара: извлечением эссенций. Потому что никакого иного способа добраться до ядра зверя я не вижу.

Ослабший за десятилетия или даже века, не питающийся ничем, кроме воздуха и сонных порошков, давно потерявший и жир, и мясо, почти переваривший самого себя зверь все еще был слишком могуч — если не на уровне показанных «Оком» вожаков орды — дерева со щупальцами и слизня, то немногим слабее. Даже шкура этого зверя была не обычной кожей и шерстью, а многослойным живым щитом, сплетенным из бесчисленного числа защитных эссенций.

Я закрыл глаза, переключаясь на «улучшенное осязание», взглянул и увидел их все. Разливающаяся по шкуре Крепость — эссенция физической стойкости, сплетенная из множества других: тяжесть, несокрушимость, надежность, стойкость, неподатливость, долговечность, несокрушимость. Удар меча, выстрел арбалета, взрыв простого боевого зелья — всё это разобьется о шкуру, вряд ли подпалив хоть один волосок. Мягкая шкура за века, что зверь рос и укреплял себя, переняла суть несокрушимости льда, подобного твердейшим камням.

Под Крепостью — Отпор (стойкость, ответный удар, противостояние), который я вообще видел впервые, но благодаря талантам алхимика смог опознать. Эссенция, которая возвращала часть любого удара, насыщая «ответ» холодом и льдом.

Еще глубже: Стужа. Эссенция, высасывающая тепло и вместе с ним — сами мысли о нападении, замедляющая реакции, покрывающая инеем атакующего врага. Настоящая суть безумного холода, который отнимает жизнь и дарует вечность в виде прекрасного и безжизненного изваяния.

Эссенции сплетались, цеплялись друг за друга и перетекали внутри шкуры, образуя защитный слой духовного зверя.

Я открыл глаза, и мир вернулся в привычные рамки: белый снег, серый камень под ногами, тёмная, почти чёрная шерсть зверя. Я докопался до шкуры, я даже не мог представить, чем ее можно пробить. Ни один яд, знакомый мне, не просочился бы сквозь «Крепость». Взрыв драконьей бомбы, возможно, потрепал бы этот слой, но «Отпор» выжег бы часть ударной волны, а остальное отправил обратно. Зверь вышел бы из огня потрёпанным, но живым и ещё более озлобленным.

Возможно, его сможет убить проклятие Свен Дэя, но проклятье обойдет шкуру, а убить в обход шкуры его могу и я с помощью какого-нибудь дыма или ядов, обращенных в газы. А так у меня нет никаких артефактов кроме ножа для разделки туш — ужасно острого и способного пластать даже кости, но нож работает только на мертвых противниках. Лезвие скользнет по шерсти живого зверя, даже не поцарапав кожу.

А ведь в этом мире есть существо, не только одолевшее духовного зверя, но и пленившее, и притащившее эту тушу на гору, — посетила меня непрошеная мысль.

— Все вокруг есть эссенция, — повторил я вслух, чтобы подбодрить самого себя. Слова прозвучали глухо и тихо и ни капли не подбодрили, но я опустился на колени рядом с обнажённым участком шкуры: прямо на ледяной камень.

Я снял с плеч рюкзак, достал пять небольших стеклянных флаконов с толстыми стенками. Они были пусты, но внутри каждого плескалось зелье из черепоцветов, которое я сварил на острове. Оно должно удержать эссенции, не дать им рассеяться, как это случалось при моих ранних неуклюжих попытках.

Я поставил перед собой первый флакон, выдернул пробку. Затем — положил ладонь на грубый мех и закрыл глаза.

Теперь я не только изучал защитные слои, но и искал нити, по которым эссенции передвигались по шкуре. Некие «энергетические капилляры».

Улучшенное осязание развернулось на полную мощность. Я ощущал под ладонью движение могучих токов Ци. Но даже у самой совершенной защиты есть недостатки — зачастую невидимые на первый, второй и третий взгляды, но есть. И спустя полчаса медитации я нашёл недостаток этой защиты. Микроскопический момент, когда по защитным слоям прокатывалась едва заметная судорога. В этот миг, наступающий раз в четыре с лишком минуты и длившийся треть секунды, связи между слоями на мгновение становились тоньше.

Я полагал, что такого окна мне будет достаточно.

Из моей ладони на шкуру тончайшими, невесомыми щупальцами протянулись нити собственной Ци. И в тот самый миг «вдоха», когда защита зверя была наиболее открыта для внутренних процессов, мои нити проскользнули внутрь. Не как враг, а как часть его собственной…

Боль ударила в виски, подобно ледяной игле. Я отдернул занемевшие от (чужого) холода пальцы, принялся растирать посиневшие кончики пальцев. В ладони бесновалась чужая Ци, которую я начал медленно поглощать, растворять в своей. Медленно, будто размывая