Старый, но крепкий 10 - Макс Крынов

Не будь у меня сродства со льдом, я остался бы здесь, недвижимой статуей. И тот факт, что зверь не хотел мне вредить и жаждал смерти, никак бы не помог.

Ладно… Ладно. Буду действовать иначе.

Я снова протянул правую ладонь к обнажённому участку шкуры зверя и направил поток своей Ци в кончики пальцев. Серебристые нити моей духовной энергии осторожно проникли в верхний слой шкуры, нащупывая узел одной из эссенций Крепости. Я аккуратно, будто пинцетом, подцепил ее, потянул, и…

И первая попытка окончилась провалом. Эссенция не желала покидать родную структуру. Она была вплетена в общий узор защиты, сцеплена с другими эссенциями. Когда я попытался дёрнуть, всё переплетение эссенций дрогнуло, по пальцам ударила новая волна жгучей боли. Я инстинктивно отдёрнул руку. Боль пульсировала в суставах, а в пальцах бесновалась чуждая Ци.

Я глубоко вздохнул, давя желание выругаться.

Спокойствие, только спокойствие.

Ну, и анализ.

У меня почти получилось. Эссенция поддалась. Только вот нельзя было выдёргивать одну толику энергии, не ослабив её связей с другими.

На этот раз я действовал двумя руками. Я пустил Ци по обеим ладоням, но не пытался что-то вырвать, а начал распутывать эссенции, осторожно разъединяя их, будто выуживая репьи из спутанной собачьей шерсти.

Это требовало невероятной концентрации. Каждый «узелок» сопротивлялся, цеплялся, пытался восстановить связь (и зачастую успешно). Но чего у меня точно было в достатке — так это настойчивости и упрямства. Помогало и «осязание», показывая малейшие колебания энергии и предупреждая о напряжении, которое вот-вот сорвётся в болезненный разряд по пальцам.

И вот — первый успех. Небольшой сгусток энергии отделился от общего полотна. Я медленно, плавно обволок его своей Ци и потянул к себе. Спустя пару секунд эссенция опустилась в вязкую жидкость подготовленного зелья, а там уже медленно опустилась на дно, превратившись в крохотную светящуюся искорку.

Получилось.

Дальше пошло быстрее, сноровистее. Пальцы двигались увереннее, и эссенции одна за другой отправлялись в свой стеклянный плен. Они не смешивались, не переплетались — каждая застывала на дне маленькой светящейся частичкой.

Я увлёкся. Ощущение было сродни разгадыванию сложнейшей головоломки, или — собиранию пазла наоборот, где нужно извлечь правильно каждую деталь. Часы спустя я уже не вытаскивал отдельные нити — я выплетал целые фрагменты узора, освобождая от защитных эссенций куски шкуры размером с ладонь. Кожа под ними становилась обычной — прочной, но лишённой сверхъестественной стойкости.

Если бы не молчаливое согласие зверя, если бы не его полная неподвижность, если бы не ослабленное состояние, у меня бы не получилось сделать того, что я делал сейчас. Но существо не сопротивлялось, и я работал.

Наконец передо мной стояли три флакона, заполненных светящимися точками.

Пришло время проникнуть еще глубже.

Я достал широкий ножик — не артефактный, а вполне обычный. Острое до невероятности лезвие легко вошло в ткань, разрезая её с тихим, влажным звуком. Кровь из разреза не хлынула, как я ожидал, а медленно сочилась. Да и кровью ее назвать можно было лишь с натяжкой: густая, тёмная, почти чёрная субстанция, больше похожая на тягучую смолу.

Я расширил разрез, обнажив ребро — огромное, толщиной в пару моих бицепсов.

— Черт…

В кости тоже находились эссенции — более глубокие, более плотные. «Несокрушимость», «единство», та же самая «крепость». Они были проще, примитивнее, чем в шкуре, но и вытаскивать их из костей будет куда сложнее.

Как и ожидал, работа с ними была тяжёлой, муторной. Моим энергетическим «пальцам» приходилось буквально вгрызаться в кость, выковыривая сгустки эссенций. Я наполнил четвёртый флакон. Потом пятый. Руки дрожали от напряжения — такая работа вымотала и практика третьего ранга.

Наконец, путь к цели был открыт. За стенкой рёбер, в грудной клетке, прямо перед сердцем тускло пульсировало то, что я искал — ядро зверя. Оно было размером с мой кулак, неправильной формы, похожее на огромный потускневший бриллиант, пронизанный изнутри тусклым белым светом. Орган, родившийся из чистой энергии, проявившийся в плоти. Источник всей мощи и главная причина, почему зверь всё ещё дышал.

Я дотянулся до ядра, дотронулся кончиками пальцев. Моя серебристая Ци обволокла ядро и обратилась в лед, переморозив тончайшие энергетические нити, связывавшие его с телом.

Зверь вздрогнул всем телом. А потом — умер. Перестало биться сердце, ослабли все эссенции в теле, окончательно перестала течь из раны кровь.

И в ту же минуту на вершине горы кое-что изменилось. Давление ледяной энергии, витавшее в воздухе веками в безостановочной снежной буре, медленно рассеялось. Впервые за долгие годы на вершине установились тишь и безветрие.

Я сел на снег: вымотанный до предела, по локоть замаравшийся в тёмной, застывающей «крови». Остатков сил хватило, чтобы осторожно завернуть ядро в мягкую ткань и убрать в рюкзак.

Затем оказалось, что силы все-таки есть, самый-самый последний остаток. И я с отвращением, через усталость, принялся оттирать руки снегом. Холодные комья снимали липкую субстанцию, оставляя красную и онемевшую кожу. Я спустил закатанные до плеч рукава ханьфу, посидел еще пару минут и поднялся на ноги.

Скорее рано, чем поздно кто-нибудь заметит, что над вершиной больше не вьется вьюга, что общий духовный фон понемногу снижается, и забьет тревогу, так что надо уходить.

* * *

Дракон ждал в пещере. Когда я расколол ледяную пробку, Раккар встретил меня глухим, недовольным ворчанием. Его чешуя местами всё ещё была покрыта инеем, а взгляд вертикальных зрачков выражал немой укор.

— Пошли, — только и сказал я, почесав чешуйчатую шею. И мы покинули пещеру.

Спуск по ледяной лестнице дался нам легче, чем подъём. Когда под ногами вместо льда и снега появился камень, а затем и промёрзшая земля, которую в свою очередь сменила жухлая трава, я почувствовал облегчение. А как только мы миновали границу, где заканчивался холод горы и начинался лес, Раккар встряхнулся, сбрасывая остатки снега с лап, глубоко вдохнул пахнущий гниющими листьями и сырой землёй воздух и взмыл в небо, разминая заждавшиеся нагрузки крылья.

Мы ушли вглубь леса, куда я раньше, будучи недопрактиком, предпочитал не соваться — подальше от троп травников и практиков. Я шёл по Теневой тропе, не приминая травы, Раккар летел следом: его тень скользила по земле, напоминая большую уродливую птицу. За час мы покрыли изрядное расстояние, не оставив следов, которые мог бы определить охотник или следопыт, и нашли подходящее для моих планов место — небольшую, скрытую скалами поляну у ручья.

Раккар, устав от полёта, улёгся на прогретом солнцем камне, растянувшись во всю длину. Я же сбросил рюкзак и принялся