Скверная жизнь дракона. Книга первая. Часть 2 - Александр Костенко

Оказалось, цвета — это ступени разделения племён. И одновременно — степень принадлежности одного племени к другому. Если название племени цветное, значит племя не самостоятельно. Оно подчинено другому «бесцветному» племени прямо, или косвенно через договоры. Племя Синего Аиста подчинено племени Воробья, хоть и чисто номинально, только платит малую дань и предоставляет воинов.

Ничего другого из Кагаты вытянуть не получилось — она ужом на сковородке выкручивалась, не договаривала, умалчивала и подозрительно быстро сводила тему в другое русло, если затрагивалось её происхождение или её прошлое племя. Кагате явно запретили говорить о своём происхождении, и запрета этого она ослушаться не может. Так просто такого не добиться, только если в мире существует магические инструменты, воздействующие на разум. Но как им можно заставить кого-то идти против своей воли?

— И, всё же, я до сих пор не понимаю, как вы проводите праздник, — на мои слова Кагата вопросительно посмотрела на меня. — Церковник приезжает и говорит, когда будет праздник Новой Жизни, и племя Сутта́ак сразу же бросается его устраивать?

— Нет. Нарастих не поедет к нам. Праздник проводится только на землях племени Воробья. Раша́а ну шаа́р Мкаа́тух из ближайших племён сами приедут на праздник.

— А, так у вас также… — я хотел сказать, что праздники проходит именно так, как я себе это и представлял, но Кагата меня определила.

— Да. Праздники Всеобщей Церкви празднуются на нашем континенте одинаково, и наша раса не исключение.

— Плохо. Тебе придётся уехать, и в тот день мы не увидимся.

— И что? — голос Кагаты пронизали струнки радости. — Недели пройдут быстро, и мы вновь вернёмся к нашим разговорам.

— Недели?

— Да. Неделя подготовки, неделя праздника, и неделя после, когда племена разделяют летние пастбища и договариваются о даскаа́т ну сагра́ат.

Мы поговорили ещё, но совсем немного. Завтра у Кагаты тяжёлый день, а после завтра праздник Вознесения. Не сказать, что мне интересны орочьи обряды, но я бы с удовольствием на них посмотрел. Вместо радостного согласия Кагата грустно отказала, и причины озвучить не могла. Но абсолютно неожиданно для меня она тут же предложила хитрость, от которой я чуть не выпал в осадок. Притом ещё долго не понимал из-за чего именно: от самой хитрости, или от факта предложения хитрости.

— Я буду благодарен, если во время праздника смогу передать свои поздравления. Всё же, у племени торжество, и поздравления от гостя будут кстати. Хоть гостя и вынужденного.

— Я передам твои слова, — сказала Кагата с хитринкой в голосе, и вышла из шатра.

Я остался один, и меня тут же затрясло от нахлынувших чувств. Я наконец-то узнал отведённый мне срок жизни, по мнению орков. Когда на три недели пропадёт Кагата, а потом появится — то сразу надо перебирать культяпками от сюда. Но времени осталось немного: последний месяц осени да три месяца зимы. Хватило бы этого хоть на крылья, учитывая скорость излечения глаза.

* * *

На следующий день Кагата действительно навестила меня лишь на несколько минут, но даже это короткое время она с наслаждением провела на табуретке, переводя дух. Девушка была настолько уставшей, что лишь спросила про мой достаток. Услышав ответ — замолчала, не в силах выдавить из себя хоть слово. Пришлось завести разговор о самой банальной банальщине, о погоде.

Через минуту Кагата уже вовсю погрузилась в рассказ о том, что утренний дождик замочил приготовленную еду и пришлось готовить завтрак вновь. Но зато смочилась шерсть, собранная со всех скормленных мне барашков. Всё это время орчиха потихоньку её обрабатывала, а вчера вечером разложила на решётке в надежде, что пойдёт дождь. Кагата собиралась по-особому её обработать и сделать очень крепкое и долговечное полотно. И на всех этапах подготовки шерсть должна быть влажной.

Кагата закончила рассказ и едва заметно вздохнула. Поблагодарив, что я позволил ей побыть рядом, она попрощалась и вышла из шатра. Я же выругался, так как опять забыл про воду.

Глава 9

В день праздника всюду слышался разномастный деревянный стук и хлопки ткани, но обеду шум затих. Лёгкий червячок подозрения завёлся в сердце, моральная тяжесть давила на разум настолько сильно, что я едва не начал отбивать по земле остатками хвоста, благо вовремя приключил внимание, вызвав лог-файл. «Мана» практически восполнилась, что не скажешь о «выносливости», но время сеанса самолечения её тратится куда больше: двести пятьдесят пунктов против пятидесяти. Там ещё требуется пятьдесят маны на активацию — но если место исцеления не менять, то и повторной активации не последует, а значит…

Я прервал ход мыслей. Уже сто раз всё обдумано, и вот опять. Я явно волнуюсь, но, почему? Меня обманули и ритуал преображения состоится сегодня, а скоро в шатёр ворвутся орки и попробуют забрать мою жизнь? Без боя я не дамся, и не позволю содрать с себя кожу, живьём. Лучше остатки своего языка затолкаю в трахею, чтобы уж наверняка помереть.

Шум снаружи шатра то затихал, то нарастал. А вскоре всё и вовсе прекратилось. Вдалеке слышалось что-то отдалённо напоминавшее осмысленную речь. Затем кто-то закричал, ему ответил слаженный хор десяток глоток. Вновь одиночный крик и групповой. Так повторялось несколько раз, пока не прозвучал самый оглушительный и самый длинный крик из всех. И всё стихло.

Где-то минут через десять тишины послышались лёгкие одинокие шаги. В шатёр зашла Кагата в нарядном платье из ярко-оранжевой кожи и шерстяных вставок цветастых расцветок. Крупные бусы на шее и запястьях, а также широкий пояс из толстой красной ткани дополняли образ степной принцессы.

— Здравствуй, Лиас, — Кагата мило улыбнулась, держа в руках кружку и тарелку с сочным прожаренным мясом. Его на огромном жару запекли до корочки, положили в котелок на подстилку из овощей и трав и тушили, пока сама структура мяса не впитала в себя все возможные вкусы.

— Привет, Кагата, — я шумно сглотнул слюну. — Очень красивое платье. Тебе идёт. Сама сделала?

— Да. Этот пояс я вышила специально для сегодняшнего дня, — она показала на золотой узор. Фигура огромной кошки сидела в центре и смотрела, как маленькие котята игрались друг с дружкой.

— Тонкая работа, — от похвалы лицо Кагаты чуть не порвалось от счастливой улыбки. Но похвалить действительно было