Скверная жизнь дракона. Книга первая. Часть 2 - Александр Костенко

Орк вытащил из-за спины огромный топор с лезвием шире моей головы. Сверху и снизу железное топорище у рукояти подпирали белёсые, цилиндрические, идеально отполированные кости как из позвоночника, украшенные по краям витиеватым узором. Орк выставил топор перед собой. Рукоять покрылась зелёными узорами, позвонки тускло засветили оранжевым, на теле топора проявились ломаные линии синие, а само лезвие моргнуло красным цветом. Спустя секунду всё пропало. Орк гордо посмотрел на меня как на всё ещё живой кусок мяса.

— Мне остаётся лишь радоваться за вашего воина, раз он сумел найти им достойное применение, — сказал я спокойным голосом, удерживая гнев. Это стало неожиданностью для орков, они замерли, никто не шевелился. Только спустя секунды томительного ожидания муж Кагаты вышел из шатра.

— Вернёмся к обсуждению сделки, или вам тоже надо куда-то идти? — с сарказмом спросил я. От него Аркат едва не ошалел, а детектор лжи, казалось, была готова выдохнуть весь скопившийся в её глотке смрад. Но и они сдержали эмоции. Начался утомительный этап сделки за мою кровь.

Я не совсем понимал, кем Аркат собирался заменить баранов, но тот всячески уверял, что польза от новых жертвенных животных будет гораздо существенней. Как я понял из слов вождя, мне будут приносить кого-то крупнее барашка. Это значило одно из двух: или это будут орочьи лошади; или специально пойманные дикие зверей. И тот и другой вариант меня более чем устраивал.

Спустя долгих тридцать минут, показавшихся мне вечностью — мы пришли к итогу средней паршивости, но другие варианты были гораздо хуже.

— Тогда мы договорились, — сказал Аркат, когда всё закончилось.

— Не забывай, что через двадцать дней я усну.

— Не переживай, древнейший. Я запомнил, что через двадцать дней ты уснёшь и сон будет твой длиться восемь дней. А после следует отсчитать сорок восемь дней и не тревожить твой покой в течение шестнадцати. После этого твой сон случится к концу весны. Можем ли мы закончить, или древнейшему есть что сказать?

— Мы закончили, — я едва скрывал раздражение. Меня нервировало, что вождь старательно обходил любое упоминание Кагаты.

— Скоро подойдёт ноо́кру и всё сделает, — Аркат вышел из шатра вместе с детектором лжи. Я остался один. Меня передёрнуло. Разве это нормально, заставлять разумное существо торговать частями своего тела? Менять свою жизнь на лишний прожитый день — это лишено всяческой морали.

Тяжело вздохнув, я до боли зажмурился и мотнул головой, отгоняя дурные мысли. Хотелось рыдать, зовя на помощь маму, сестру, тётю. Хоть кого-то, кто поможет, вызволит от сюда, спасёт. Но сколько ни лей слёзы — никто не услышит, никто не придёт. Я совершенно один. И мне остаётся лишь ждать неизбежного, крепко стиснув зубы. День моей смерти назначен после шестнадцатидневного забвения.

Сейчас же оставалось лишь ждать мужа Кагаты с ведром, ножом и животным для закрытия раны. Раз в сорок дней я обменяю семь литров своей крови на жертвенных животных. И несколько животных получу непосредственно в день кровопускания. Не самый удачный расклад, но и не самый плохой: орки могли потребовать восемь, или даже десять литров.

За шатром слышалась возня. Скрипели кожаные полотна, шуршали шерстяные ткани, стучали деревяшки. Какофония звуков слилась потоком поток, доносившимся у земли и рядом с куполом, словно орки решили накрыть шатёр дополнительным слоем полотна и возвести пристройку, чтобы я не видел происходящее за шатром. Когда зашёл муж Кагаты, то он привычно отогнул полог: снаружи ничего не было видно, кроме только что поставленного второго входа. Это окончательно убедило меня в том, что Кагату убили, раз та посмела показать эпизод спектакля. Хотелось бы оплакать девушку, но сейчас не до этого.

Орк поставил ведро, молча посмотрел мне в глаз и вытянул вперёд длинный острый кинжал, намекая, что всё готово. За шатром раздалось испуганное блеянье коз. Я занес правую культю над ведром. Сталь блеснула оранжевым светом, в мозг ударил сигнал от нервных окончаний. Тёмно-бордовая, живая и горячая, моя кровь толстой струйкой побежала из тела в ведро и спешила заполнить его до краёв, расходясь кругами на глади алого озера.

Вскоре из ведра раздалось журчание, крови там набралось больше половины. Алая струйка истончилась, пульсируя выходила из раны. В такт ударам сердца кровь покидала меня, забирая с собой так необходимые мне силы. Даже кровь, моя жизнь, торопилась оставить меня одного. Лог…

Жизнь: 1687/3440 (урон здоровью: 11 единиц в секунду)

Орк пропорол артерию, раз я получаю такой колоссальный урон. Но ещё проблема в том, что моё тело искалечено. Практически нет хвоста, а он не только помогает в полёте и во время бега, но ещё подобен резервуару и хранилищу крови. Да и состояние моего израненного тела сказывается на скорости лечения. Надо будет немного полечить хвост и попытаться хоть чуть-чуть его отрастить. Даже несколько миллиметров помогут в будущем.

Сознание повело в сторону. Взгляд поплыл. Зажмурившись, я встряхнул головой, приводя чувства в порядок. Сердце бешено стучало, отдавая дробью в висках, а слух медленно заполнялся высоким гулом.

В ведре крови скопилось практически две третьих. Я махнул головой, намекая, что пора заканчивать. Орк лишь медленно моргнул, секунду постоял с закрытыми глазами. И вышел за козой. Я немедленно схватил животное и запустил откачку жизней, но одной её не хватило. Кровь тончайшей струйкой выходила из меня. На мой вопросительный взгляд орк опять на секунду закрыл глаза, и только потом привёл следующую животинку. Блеянье за шатром прекратилось. Кровь остановилась, когда жизни второй козы были откачены.

В ведре густая красная жидкость ничего не отражала, но на мгновение мне показалось, что в глубине промелькнуло что-то чёрное. Орк как можно аккуратней поднял ведро и вышел из шатра, стараясь не расплескать столь ценную для племени жидкость.

В глазах потемнело. Мышцы шеи расслабились, голова гирей полетела вниз. Искалеченный нос ударился об землю. От боли сознание прояснилось, и я сразу же запустил самоизлечение, направив всё в хвост. Это помогло притупить слабость от потери крови.

Я уже смирился, что мой бедный хвостик пустили на украшения. Ставлю на кон единственный глаз, что орки ещё не раз попытаются вывести меня из себя, показывая и рассказывая, что и как они сделали из моей плоти и крови. Но пускай зубоскалят, я выберусь отсюда и всенепременнейше отомщу им всем.

Но что за фигню орки говорили про «умения»,