Гром и молния. Том 1 - Amazerak

имелось всё необходимое: кровать с мягкой периной, кресло, комод, шкаф для одежды, полки для книг и небольшой письменный стол. На потолке были плоские галогенные светильники, на столе — лампа, а возле кровати — торшер. Имелась даже кнопка для вызова слуги!

В двух шагах по коридору направо располагалась роскошная ванная комната, а дальше была небольшая гостиница с домашним кинотеатром и выходом на террасу.

Над кроватью у меня висел кондиционер. Но погода стояла нежаркая, я быстро замёрз и выключил. Уральский климат сильно отличался от Московского. Кажется, мне предстояло привыкать к постоянному пасмурному небу и холоду.

Прежде я и вообразить себе не мог, каково жить в отдельном помещении. У меня был лишь тесная палатка, где я уединялся для сна и редкого отдыха. Да и то появилась она недавно, а до этого я жил с братом в доме на колёсах.

Окна комнаты выходили на ухоженный парк с фонтаном, скамейками, ровными рядами подстриженных кустов и искусственной аркой. Дорожки подсвечивались лампами. Левее виднелось большое озеро с пристанью для лодок. На улице смеркалось, но вид всё равно поражал воображение.

Однако я быстро взял себя в руки, вспомнив о том, как кочевник относятся к излишней роскоши. Мне не следовало расслабляться. Мою бдительность такими штучками не усыпить.

Пришли мысли о приёмных родителях, о брате, о раненой сестре. Волей судьбы я оказался здесь, в роскошных апартаментах, а им предстояло жить до конца своих дней в пыльной пустыне под палящим солнцем, пасти скот, воевать с «шакалами» и тащить на своём горбу бытовые тяготы, стареть к сорока годам, а к пятидесяти отправляться на кладбище.

Но был ли я виноват в таком положении дел? Если бы не папаша, оказавшийся редкостной мразью, то мне никогда не пришлось бы испытать на себе жизнь кочевых кланов. Моё место было здесь, в княжеском особняке, а не в жаркой пустыне. Но разум отказывался верить в это. Душой я оставался кочевником — частью племени, что скиталось среди песков в сотнях километров отсюда. Мне было грустно от того, что пришлось бросить свой народ.

* * *

Большая столовая дома Муравьёвых была просторной и светлой. С потолка свешивались две ветвистые люстры, а сквозь высокие, арочные окна лился дневной свет. Паркетный пол сияли чистотой, как и белая скатерть на столе.

Повсюду глаз натыкался на какую-нибудь бутафорию — вдоль стен стояли полуколонны, потолок украшали лепные плинтусы. Мебель выглядела так, словно её спёрли из музея, но при этом казалась совершенно новой.

Я уже помылся, переоделся и хорошо выспался на мягкой, пахнущей чистотой кровати, а теперь завтракал вместе с семейством Муравьёвых. На мне были брюки, белая рубашка и серая жилетка. Ощущал я себя не в своей тарелке. Сидел и ковырял вилкой и ножом большой ломоть мяса, мысленно негодуя на столь неудобный способ поглощения пищи.

Кроме меня, за столом присутствовали Андрей Бенедиктович и его племянник — Иван Георгиевич с супругой и двумя сыновьями старший из которых выглядел всего лишь немного младше меня. Глава рода был худощав, имел изящные черты лица и тонкие длинные пальцы. Он вёл себя со всеми деликатно и очень обходительно, но от от моего внимания не укрылась его сдержанная надменность, а приторно-вежливое выражение морды отталкивало. Жена его была полноватой, но достаточно красивой дамой, кажущейся благодаря макияжу довольно молодой.

Как оказалось, именно Ивану Григорьевичу, а не старику принадлежал этот дом. Именно Иван Григорьевич являлся главой рода Муравьёвых, и именно его я должен был благодарить за гостеприимство. Он и его дядя знали, кто я на самом деле. От них мне не требовалось скрывать своё прошлое.

Шла лёгкая, непринуждённая беседа, глава рода расспросил меня о том, как я добрался, и рассказал о собственном доме, который был построен ещё в начале прошлого века. Дети же ели молча, а если и говорили, то лишь тогда, когда взрослые задавали вопросы.

Андрей Бенедиктович, наоборот, вёл себя простовато, не стремился подбирать слова. Был он по натуре человеком грубоватым и больше походил на кочевника, чем на аристократа, поэтому сразу и расположил меня к себе.

Все были одеты респектабельно, в костюмы, словно собрались не на семейном завтраке, а на приёме у самого императора. Прислуживал нам Прокофий — тот самый высокий, лысоватый мужчина, который вчера встретил нас с Юлией. Его гладковыбритое лицо выражало почтение, но при этом выглядело ужасно важным. Он ставил на стол блюда и уносил пустые тарелки, а в свободное время стоял возле дверей и ждал. Мне было ужасно неуютно в присутствии этого человека. Он словно наблюдал за мной, за каждым моим движением.

Потом две молодые служанки в скромных синих платьицах и передниках прикатили железный столик с самоваром, принесли поднос с чашками и десертом, налили нам чай.

Особняк у Ивана Георгиевича был огромным, а проживали до нашего приезда тут всего четыре человека — он с женой и два сына. Даже слуг было больше, чем членов семьи. Теперь и нам с Юлей на какое-то время предстояло здесь поселиться.

Но вот мы попили чай с пирогом, и супруга Ивана Георгиевича ушла, забрав с собой детей. Вышел и слуга, закрыв двери столовой. Остались я и те трое, кто знал мою тайну.

— Я весьма счастлив, что имею возможность помочь моим родственникам, — высокопарно проговорил Иван Георгиевич. — Отныне мой дом — ваш дом, Даниил Гаврилович. Можете оставаться здесь столько, сколько посчитаете нужным.

— Спасибо, — ответил я. — Вы знаете, что произошло, да?

— Мне известно. Приношу мои глубокие соболезнования. Также я знаю, что ваши враги наверняка будут выслеживать вас. Но можете об этом не волноваться. У меня высококлассная служба безопасности, а в усадьбе надёжная охрана. Вам здесь ничего не угрожает.

— Ага, пусть только попробуют сунуться к нам на Урал, — добавил Андрей Бенедиктович. — Я этой немчуре носы-то пооткручиваю. В столице устроили произвола, а у нас — не позволим. Ишь чего удумали!

— Андрей Бенедиктович — самый сильный одарённый Уральского округа, — напомнил Иван Григорьевич. — На месте ваших врагов я бы не рискнул с ним связываться. А у вас, Даниил Гаврилович, я слышал, есть необычный дар?

— Я — электрик, — ответил я.

— Электрик, — хмыкнул старик. — Правильнее — магнетик. Действительно, редкий дар. У людей нечасто такой встретишь.

— Это верно, — согласился глава рода.

— Но ему тоже надо обучаться. Я бы мог поработать с вашими базовыми навыками. Но