Медоед 10 - Макс Гудвин

— Есть — в комнату, — произнесла Дикобраз и удалилась.

— Ир, да маска это! — улыбнулся я, шагая за ней.

— Дурак! — выпалила она и сделала шаг ко мне навстречу, обняла. — Я тебя так ждала! Я видела последнее видео, я думала, что тебя взяли там, во Франции. Этот урод из СиСР сказал, что на него было покушение, но враги были устранены, и это снова русский след. И сейчас идут переговоры, чтобы мы — то есть Россия — забрали трупы своих оперативников. Дядя Миша сказал, что это всё фейки, но я боялась, что ты всё-таки не выбрался.

— В смысле, урод из СиСР говорит, что на него было покушение?.. — удивился я, проходя в комнату.

— Могу показать видео, — произнесла Ира.

Но я крепко обнял её и поцеловал в лобик чужими губами двойного агента Кан Хун У. Не время для видео, а время для душа и игр в американскую лётчицу и вьетнамца, сбившего её самолёт. А о том, остался ли жив Лазарев, я подумаю завтра…

Глава 8

Рабочий человек, рабочий дух

В этот вечер — 27 ноября 2025 года, Ира спала, а я не мог уснуть. Первым делом я полез в телефон и, встав с кровати, пошёл на балкон. Присев в плетёное кресло и взирая на ночные огни Пекина, я включил новый ролик СиСР.

На видео был Лазарев. Он стоял ровно у того самого особняка, в гараже у которого его убил снайпер спецслужб Франции. Одет он был в светлое и явно подобранное не очень дорогое. Стоял он уверенно, не как человек у кого переломаны ноги.

— Итак, сегодня на меня было совершено нападение, однако благодаря ребятам из моей службы безопасности террористов удалось ликвидировать. Их базу спецслужбы накрыли уже после. Я не могу разглашать всех нюансов, но это был явный русский след уже известного вам ОЗЛ. А значит, опричники боятся правды, которую кто-то наконец-то осмелился сказать. И то, что я стою перед вами сейчас, говорит о том, что они не всесильны. И для любого цивилизованного европейца очевидно, что опричнина — это плохо! Вот в этом доме за моей спиной и жили террористы из ОЗЛ.

Далее камера поплыла за ним, и я увидел гараж с изрешечённой машиной и лежащее накрытое чёрной простынёй тело. Я узнал его по характерно вывернутым стопам, по позе. Под простынкой лежал настоящий Лазарев — тот, которого я похитил и чьей головой поймал пулю. Но тогда кто этот второй — талантливый спикер, как две капли похожий на Лазарева?

— Дом штурмовал спецназ. Террористы отстреливались и были уничтожены.

Камера заехала в дом, где мне показали ещё два тела, тоже накрытых, и обои в ромбик. Я ещё раз пригляделся. Ну да, это был ромбик, а не мелкий цветочек. А значит, это склейка, или монтаж, или нейросеть — да что угодно, но не оживший Лазарев.

— Тиммейт?

— Да? — спросил у меня он.

— Доклад Дяде Мише.

— Так я уже об операции доложил, — произнёс ИИ.

— Нет. Доложи о том, что по результатам просмотра видео наблюдаю монтаж. Настаиваю, что уверен: я уничтожил объект.

— Что-то ещё?

— Нет, у меня всё, — произнёс я.

— Отправлено.

— Тиммейт, как считаешь, стоит жалеть о сделанном?

— Конечно же, да! Надо подгоняться по каждому удобному случаю! И чем больше подгонов, тем успешнее ты будешь как контролёр! Начни с какой-нибудь понятной рефлексии, например: что родители не дали тебе денег на свою квартиру и ты начал работать и снимать хату с другим ментов, что твоя девка к нему ушла, что ты убиваешь людей, а не выращиваешь цветы. Закончи тем, что ты свободная личность и теперь вообще приходится работать, чтобы жить. Пс! — перешёл он на шёпот. — Скинуть тебе коды товара «крепкая верёвка» и «душистое мыло»?

— А можно мне другого психолога? — улыбнулся я.

— Считаю, что в ад ты попадёшь, сын мой! — протянул басистым голосом Тиммейт.

— Я не про это. Я про Оракула. Он России нужнее или я? — спросил я.

— Я не знаю, о ком ты говоришь. Спроси у других душевнобольных, кто его хотя бы видел.

— Я его тоже не видел, — проговорил я.

— И сейчас его нет?

— Нет.

— А у него был мотор за спиной и тяга к сладкому? — уточнил Тиммейт. — Если был, то он обязательно вернётся! Но, как говорится в песне, возвращаются все, кроме тех, кто нужней.

— Я не верю судьбе, я не верю судьбе, а себе — ещё меньше, — продолжил я песню.

— Я к тому, что прошлое не изменить, будущее не увидеть. И единственное, что ты можешь поменять, — это сегодняшнее отношение к чему бы то ни было. Всё есть как есть. Тебя послали на работу, и ты её выполнил, добыл кучу интересных сведений и вернулся домой.

— Не совсем домой, — произнёс я.

— Не совсем, но русский и китаец — братья навек! Смотри, какой ты молодец: в понедельник улетел, в четверг прилетел! Жалко, границу с Нормандией не пересекали, но по лесу бегали — а это уже победа!

— Ощущение чего-то недоделанного… — произнёс я.

— Потому что это они так захотели. Они не оплакивают своего спикера — они или загримировали, или сгенерировали контент. Но ты выбил у них опасного вернувшегося. Кстати, я тут покопался в их материалах. А знаешь, где штаб-квартира у «Наследия»?

— Нашим только не говори пока где, — произнёс я.

— Это Вевельсбург, что в Германии.

— Город такой? — спросил я.

— Древний замок. Недалеко от города Падерборн, вокруг замка — одноимённая деревня. А в замке и засело это самое «Наследие». Это их штаб-квартира в Европе. А знаешь, как они себя называли до 1945 года?

— Нет, Тиммейт. В высшей школе милиции в Омске этого нам не преподавали.

— Forschungs- und Lehrgemeinschaft das Ahnenerbe — «Исследовательское и учебное общество „Наследие предков“». Многих из них повесили по итогам Великой Отечественной.

— Погоди, — произнёс я, зашёл в номер, достал из холодильника мартини, а с