Медоед 10 - Макс Гудвин

И Тиммейт от нечего делать зазвучал:

— J’ai failli me faire surprendre par la pluie. J’ai cru que j’allais attraper froid et mourir!

— Не стоило, — ответил мужичок на русском с каким-то протяжным акцентом. — Я вижу «наших» издалека. Как там у нас на Родине?

— Сухо, — произнёс я. — Дождя почти нет. Так, одиночные капли. Солнце светит, однако тучи иногда тоже ходят. Над Москвой разгоняют, а в регионах часто кто-то мокнет.

— Оригинально. У вас есть во что переодеться?

— Есть, — произнёс я.

— Я доставлю вас прямо в аэропорт. Скажите только: у вас всё получилось? — спросил старый разведчик.

Я снял свою обувь, потом снял костюм, вытерся футболкой. И, одевая хорошие и сухие носки, произнёс:

— Стирал свою любимую вещь, думал высохнет, но она не высохла — пришлось выжимать. Пока выжимал, соседи возмутились, потому что с потолка якобы текло. С одной стороны, стирку закончил, с другой — весь влажный, и спешно надо искать другую квартиру.

— Ну бывает, — улыбнулся он, смотря на меня в зеркало заднего вида с добрым, почти отеческим взглядом карих глаз.

А я надел кежуал «богача», чёрные линзы «богача», пальцами расчесал крашеные в чёрный волосы. Проверил документы на имя «богача» и на всякий случай гаджеты. Оружие я оставил тут, в машине.

— Тут средства чистящие, я их у вас оставлю? — спросил я.

— Рад, что пригодились, и сожалею, что не получилось найти другие. К сожалению, в некоторых местах я не могу работать лично. Сейчас для белого мужчины в Европе непросто, — произнёс он, и я понял, что это он готовил мои закладки.

— Деньги я так и не потратил. Но могу написать, что потерял, — произнёс я.

— Спасибо, молодой человек, — выдал он. — Но куда я их дену? В рай с собой не возьму.

— А в ад? — уточнил я, улыбнувшись.

— В аду тоже все свои. Мне там деньги не нужны будут.

— Ну как знаете, — выдохнул я, закрывая глаза и приводя себя в норму.

Мы ехали ещё некоторое время, и дедушка дал мне салфеток, чтобы я привёл своё лицо и руки в порядок. Нашлась у него и расчёска. И вот азиат Кан Хун У уже заходил в аэропорт, но уже без портфеля.

И, пройдя регистрацию на рейс, я вылетел сначала в Прагу, а уже из Чехии в Москву, а из Москвы обратно в Пекин. И всё это — бизнес-классом. Ещё в Чехии я купил в аэропорту чёрные очки, которые надевал вместо линз — в самолёте и в зонах ожидания. И только в Шереметьево, пройдясь в бизнес-пространстве, наткнулся на расизм. Несколько русских бизнесменов накидались, и один из них, посмотрев на меня в очках, сказал, обращаясь ко мне:

— Опа, Gangnam Style!

На что я, повернувшись, сказал:

— Иди на хрен, я русский!

Чем вызвал реальный интерес к своей персоне. И вот в компании четырёх пьяных мужиков из Челябинска я уже глушил водку, начав со штрафной.

Зачем я попался на эту провокацию? Ту, что если я русский — то значит, меня со стакана водки не убьёт.

Затем. Затем что сегодня была самая моя удачная эвакуация за всё время работы на ОЗЛ, и в душе я уже приготовился к пиздецу. А меня взяли и вытащили. В первый раз «наши» сработали хорошо, а они, «ненаши», сработали плохо. Несмотря на то, что сами заманивали именно меня на Лазарева как на приманку. И вот сейчас я тупо снимал стресс. А снимал его ядом для всего живого. Но ликвидаторы — и уже тем более контролёры за ликвидаторами — на пенсию, походу, не выходят. Это Генерал Ме может править до глубокой старости в своей Камбодже. А Медоед… А Медоеду надо работать. А на работе так случается, что стреляют.

И вот, выпив с мужиками две бутылки, меня подрасслабило, и тот, кто меня пытался задеть, вдруг сказал:

— Зато у вас члены маленькие!

— А у тебя значит большой? — спросил я, пьяно улыбаясь.

— А то! — похвалился он.

— Вываливай на стол, мериться будем! — произнёс я пьяным голосом, тоже вставая и готовясь к поединку по длине, берясь за ремень брюк.

А Сидоров в моей голове уже умолял: используй канапе!

Мол, чем Гена из Челябинска хуже Шерхана из Новосибирска?

И вот мы стояли, как два ковбоя, готовясь в одно движение вывалить на стол причиндалы, как в небе прозвучало:

— Мистер Кан Хун У, просьба проследовать к выходу номер семнадцать! Mr. Kan Hun-woo, please proceed to Gate number seventeen!

— Всё, пацаны, — выдал я. — Хуями потом померимся.

И, пожав всем руки и даже обнявшись с пьянью из русского бизнеса, я пошёл к вратам номер семнадцать.

И снова был долгий перелёт, чтобы снова меня встретил — на этот раз один из тех двоих, мужчина с переломанными ушами, всё с той же табличкой: «Мистер Калинин». А, зайдя в отель, взял ключи от своего номера, поднялся на четырнадцатый этаж. Идя по коридору и вспоминая, как меня за углом ждал Ван Юй, вдруг заметил, как из номера Иры выходит Дикобраз. И, пройдя к своему номеру, она обернулась, чтобы посмотреть на меня, и произнесла:

— Здравствуйте, а вы к кому?

— Лер, это я, — выдохнул я. — Просто маска на лице.

— Ёшкин кот, — удивлённо прошептала она.

На ней был обычный светлый костюм, даже не вызывающий в этот раз.

— Можно я потрогаю? — спросила она.

— Можно, но только за лицо, — ограничил я её, зная, какие в её голове прикольчики.

И тут же ощутил, как моего лица касается её ладонь — слишком жёсткая для девушки, но вполне подходящая её израненной душе.

— Лер, кто там? — спросила Ира, открывая дверь и смерив меня взглядом, повысила тон на Леру. — Ты всё-таки вызвала проститута⁈ Я же говорила, что люблю только своего мужа! Вот сама его трахать теперь будешь!

— Только с твоего разрешения, — широко улыбнулась Лера, одаряя меня своим заманчивым взглядом.

— Товарищ лейтенант, — обратился я к Лере. — Убудьте в свою комнату!

— Ой, — ойкнула Ира, услышав мой голос.

— Ир, мне пересадили голову, но тело