Ювелиръ. 1812 - Виктор Гросов

Борис с сомнением покачал головой.

— Григорий Пантелеевич, вы требуете невозможного.

Я прикрыл глаза.

— Мне нужен официальное разрешение на работу Отряда в грядущей бойне. Прямое подчинение государю или его личному представителю. Четко очерченные задачи. А внутри этой системы — мой устав, мои бойцы и мои техники. Никакой передачи стволов артиллерийским чиновникам. Никакого размазывания уникальных стрелков по пехотным полкам. Обойдемся без красивых сводных команд.

Юсупов отложил ручку. Князь явно прокручивал в голове сцену в императорском кабинете, где он озвучит сказанное мной.

— После моих заверений перед Александром Павловичем подобный ультиматум прозвучит подозрительно. Автономный вооруженный отряд, собственные машины, независимая связь… Даже моего влияния может не хватить.

Граф тяжело откинулся на спинку кресла.

— Военное министерство вцепится хотя бы в сами винтовки.

— Пусть лучше вцепятся в инструкции по их применению, — парировал я. — Железо без методики мертво. Если империи нужен результат, придется сохранить сформированную команду. Наша система выдергивает лучших людей из казарменного болота. Их единственная задача — бить точно в цель и обеспечивать движение, пока неповоротливая армейская махина только разворачивается.

Толстой с нажимом провел ладонями по лицу.

— А если не дадут разрешение?

Хлопнув обложкой журнала, я придавил его листком со штатным расписанием.

— Прикажут свернуть самодеятельность — подчинюсь и найду другое место, где смогу приносить пользу. Если же прямого запрета не последует, Наши парни уйдут на запад вместе с обозами, госпитальными телегами и курьерской службой князя Юсупова. Еще и вывеску придумаем благонадежную, а работу сделаем ту, которую умеем.

— Сперанский может расценить это как самоуправство.

— Вот поэтому я и хочу выбить разрешение до первых выстрелов. Мне нужно выйти на тракт с развязанными руками, а не прятаться потом по кустам.

Борис долго изучал испещренную пометками бумагу.

— Мои приказчики начнут готовиться немедленно. Станковые лошади, фураж, ремонтные базы, скрытые ночевки.

Смахнув со стола крошки засохшей смазки, Толстой отодвинул прокладки и потянулся за шляпой. Тема пневматики далась ему тяжело. Боевого опыта у графа хватало с избытком, чтобы осознать простую вещь: за красивыми словами о перехвате курьеров кроется грязная резня, за которую крестов на шею не вешают.

— И еще, Федор Иванович, — привлек я к себе его внимание.

Граф уставился на меня, Борис тоже заинтересованно уставился на меня.

— Передайте Михаилу Михайловичу, что я настоятельно рекомендую привести в порядок бумаги. — Увидев недоуменный взгляд обоих соратников, я уточнил. — Возможна его опала, арест, выемка документов…

Толстой начал нервно натягивать перчатку. Довел до половины пальцев, сдернул и швырнул на подлокотник. Видимо, в его кругах слухи уже циркулировали, и мое предупреждение подтвердило худшие опасения.

— Ты слишком уверен, Григорий Пантелеевич.

Юсупов переводил взгляд с меня на графа. Князь на собственной шкуре прочувствовал, как быстро полезный государству человек обрастает шпионами и завистниками.

— Растолкуй все же, — потребовал Толстой.

— Сперанский всем поперек горла. Родовитая аристократия презирает поповича-выскочку, канцелярские крысы до дрожи боятся его реформ. Армейские терпеть не могут штатского, лезущего в их дела без сабли на бедре. На носу кампания, и государю потребуется лояльный тыл, а не шипящий клубок змей за спиной. Михаил Михайлович — сакральная жертва, чтобы успокоить элиту.

Граф снова схватил многострадальные перчатки.

— Он ведь лично опекал вас.

— Я в курсе.

— И Элен…

— Догадался.

— И после всего этого ты пытаешься его предупредить о западне?

В голосе Толстого было искреннее недоумение, видимо в его системе координат за такие фокусы вызывали к барьеру.

— Пытаюсь, — кивнул я, тяжело опираясь обеими руками на трость. — Этот интриган держит в голове столько нитей управления, сколько весь Кабинет министров не соберет в архивах. Бесит страшно, но такие управленцы государству сейчас необходимы. Прагматика, Федор Иванович, прагматика. Его польза перевешивает мое личное раздражение.

Тут подал голос Юсупов:

— Императору об этом докладывать нельзя. Тем более от лица барона.

— С чего бы? — прищурился граф.

— У нас тут и так неофициальный оружейный завод, логистика, своя картография. Если Григорий Пантелеевич еще и в оракулы заделается, предсказывая падение высших сановников, нас обложат в три кольца.

— А я, значит, на роль вестника в самый раз?

— Вы вхожи в кулуары. Можете шепнуть как следует.

Толстой криво усмехнулся. Сделав пару нервных шагов от окна к камину, он сгреб шляпу с кресла и постучал перчатками о бедро. Граф явно не горел желанием влезать во всю эту политическую грязь, да вот только поздно уже, раньше надо было думать.

— Если решусь передать, Сперанский непременно поинтересуется: с чего бы ювелир лезет в высшую политику?

— Ответьте, что моя профессия — искать изъяны в сложных конструкциях. Сейчас самое слабое звено в государственной машине — человек, которого радостно толкают в пропасть со всех сторон. Свалится он — потянет за собой налаженные связи.

— Спросит про твою выгоду.

— Моя выгода — чтобы его аппарат выжил. Кресло министра отбирается за секунду, а вот толковых исполнителей нужно долго нарабатывать.

— Рассуждаешь, как об арьергардных боях.

Уголки губ Толстого дрогнули в подобии улыбки.

— Ладно, пересекусь без лишних ушей — шепну. Но учти, Григорий Пантелеевич: после такого демарша он посмотрит на тебя под другим углом. Раньше ты был просто опасным. Теперь задумается откуда у ювелира такой кругозор.

— Он и без того слишком любопытен.

— Станет еще хуже.

— Пусть сначала избежит ссылки, а потом хоть завалит вопросами.

Граф промолчал. А что тут скажешь?

Гости поднялись.

В дверях Юсупов притормозил.

— Маски сброшены, Григорий Пантелеевич.

Я облокотился на дверной косяк.

— Выжить бы для начала во всей этой кутерьме.

Борис хмыкнул и шагнул за порог. Толстой, нахлобучив шляпу, кивнув на прощание. Едва Иван прикрыл за ними дверь, я вернулся к столу. Сгреб в кучу сводки, закрывая карту надвигающейся катастрофы. Залпом выпил остывший чай.

Придвинув лампу ближе, я расправил Варварину смету, а рядом пристроил чистый лист. Карты манили, хотелось снова уткнуться в переправы и тракты, где скоро будут перемалывать тысячи жизней, но я силой заставил себя сфокусироваться на цифрах. Сейчас ничем не поможешь, есть насущные проблемы. Войну выигрывает тот, у кого в нужный момент под рукой окажутся запасные тележные оси, сухари и перевязочный материал.

Варвара с моим самолюбием не церемонилась. В первой же строке зиял императорский заказ: двести