Ювелиръ. 1812 - Виктор Гросов

его в пальцах, занятная штука. Внутри заперта капризная сила, зато снаружи — просто цилиндр. Штабным чинушам только дай волю, тут же тиснут сургучную печать, прикрепят ответственного и радостно отчитаются о внедрении передового средства.

В памяти некстати всплыла Элен.

Темная дворцовая галерея, сквозняк от окна, блеск ее платья. Короткие обрывки фраз… Тогда мне показалось, ею двигал страх, желание удержаться поближе к тем, кто еще не потерял голову. Теперь же сквозь эту картинку как мне кажется проступали уши Сперанского.

Красивая комбинация. Дать ей наводку, которую она принесет мне и понаблюдать за реакцией. Сперанский отлично знает, что Элен умеет слушать.

Я вскинул глаза на Толстого. Граф выдержал взгляд.

— Поверь, Григорий Пантелеевич, мне эта роль поперек горла.

Сказано было с негодованием, чуть ли не брезгливо. Толстой оказался в паршивом положении.

— Меня попросили зайти именно потому, что мы можем говорить без политесов, — добавил Толстой.

Юсупов задумчиво постучал ногтем по столу.

— Государь дал нам гарантии, мы поручились за результат. Если начнем молчать, доверие Александра Павловича быстро испарится.

— Зато если выложим все карты на стол, Отряд мигом переподчинят какому-нибудь паркетному генералу, — парировал Федор.

— Значит, придется пройти по грани. — Борис был на удивление спокоен. — Обозначим границы, расскажем о пользе, но без точных цифр и шапкозакидательства. Император вправе знать, что зреет под Москвой.

Вернув баллон на стол, я шумно вздохнул. Толстой со вздохом уселся обратно в кресло.

— Наверху мыслят просто: есть ружье — назначай командира и пускай в дело согласно уставу.

— Железки сами по себе не стреляют. Работают люди.

— Вот это и надо растолковать канцелярии.

Мой взгляд зацепился за прошкин листок с перечнем. Кривые колонки: стволы, насосы, прокладки, морозные отказы, живые стрелки.

Я устало заявил:

— Начнем с азов, господа. Для штыковой атаки есть мушкет, для редута — пушка. Наш инструмент требует и точности, и людей, которым позволят ломать армейские правила.

Подтянув к себе потрепанный журнал испытаний, я раскрыл его на таблицах с номерами баллонов. Борис навис над столом, вглядываясь в записи. Толстой тоже покинул свое кресло, снова вскочил. Графа интересовали данные напротив каждого выстрела: дистанция, падение траектории, задержки клапанов.

— В линейном пехотном строю эта игрушка превратится в обузу, — заявил я. — Слишком много возни. Баллоны, насосы, деликатная смазка, стерильность при разборке. Человек должен четко понимать, ради чего каждую мелочь описывают в книге. Обычному рекруту выдали патроны, кремень, шомпол — и марш в шеренгу. С пневматикой подобное не сработает.

Повертев в пальцах задубевшую кожаную прокладку, Толстой скептически хмыкнул.

— Из-за этого лоскута срывается выстрел? Прошка про него говорил?

— На морозе кромка каменеет, воздух травит из всех щелей, и пуля клюет носом. В натопленном тире механизм работал как часы. Зато на снегу мы с треском провалили третью серию. После этого я заставил парней менять баллоны прямо в рукавицах. Один выронил пулю, второй запутался в ремнях, третий сбросил перчатку и через минуту уже не чувствовал собственных пальцев. Пришлось заказывать отдельно перчатки.

Князь провел пальцем вдоль колонки с нормативами перезарядки.

— Выходит, требуется единообразное снаряжение и порядок укладки.

— Именно. Стрелок должен выхватывать сменный баллон вслепую. Каждый винтик крутится на своем месте. Только так рождается скорость.

Я пододвинул Борису новую прокладку, вымоченную в экспериментальном составе. Он молча приложил ее к старой, демонстрируя разницу Толстому.

— Вся эта муштра с цифрами дает специалистам возможность делать свою работу. Отличный стрелок приносит пользу точным попаданием, механик — герметичным клапаном, ваши люди — свежей лошадью на перегоне. Сложите это вместе, и получите результат, который обычный полк при всем желании не выдаст.

Взяв ручку, я обвел узкую горловину дороги у речной переправы.

— Помните наши баталии в «штабе»? Черный порох — это всегда густое облако дыма и вспышка. Грохот выстрела поднимет на уши всю округу. Пневматика тоже щелкает, однако засечь позицию стрелка сложнее. Особенно если он засел в кустах, овраге или у воды. Заряжая штуцер, солдат выпадает из реальности. Наш человек успевает спокойно сменить укрытие или добить цель.

— Цель, — эхом отозвался Толстой.

Я оперся ладонями о стол.

— Фельдъегери с секретными пакетами. Штабные офицеры. Проводники, ведущие колонны по незнакомой местности. Разведка на почтовых трактах. Артиллерийский специалист, без которого захлебнется переправа. Мы это все уже обсуждали.

Толстой перевел взгляд на отмеченный перекресток.

— Человек с депешей чаще всего даже не успевает осознать, откуда прилетела смерть.

— Зато его задержка может спасти сотни наших солдат. Представь, Федор Иванович, что целый вражеский корпус простаивает сутки из-за одной пропавшей бумажки.

Борис шумно выдохнул и потер переносицу. Для человека его круга война всегда измерялась честью, знаменами и красивыми маневрами на равнине. Но Отряд уже не раз доказал, что нельзя остаться в белых перчатках на такой войне.

Я провел ручкой короткую дугу между двумя трактами.

— Сила Бонапарта — в координации. Один корпус давит с фронта, второй заходит во фланг, связь обеспечивают эстафеты. Приказ доставлен секунда в секунду — махина бьет кулаком. Курьер сгинул? Штаб замирает, отправляет дублеров, проверяет слухи. Теряется драгоценное время. В начале кампании эти потерянные французами сутки могут дать Багратиону шанс на соединение армий.

Перехватив мою ручку, Юсупов поставил жирный крестик возле почтовой станции восточнее границы.

— В таком случае наши машины нельзя держать вот здесь, здесь и здесь. Если пустить «Аврору» курсировать между штабами, она потянет на себе дубликаты приказов. При отступлении мы вывезем документы втрое быстрее любой телеги.

Князь рассуждал вслух, осторожно прощупывая новую для себя территорию. Я не лез с подсказками, позволяя ему самому сложить картину.

— В точку, — кивнул я. — Любой технике нужны станции, проверенный фураж, толковые кузнецы, склады с осями. Без надежного тыла «Аврора» превратится в дорогую игрушку, увязшую в первой же колее.

Толстой снова повертел в пальцах прокладку и бросил ее к баллону.

— В канцелярии мыслят так: докажешь пользу — вещь немедленно заберут в ведомство. Назначат начальника, спустят циркуляры.

— Потому что типичный генерал, воспитанный на шагистике и залповом огне, загонит инструмент в привычные рамки. Начнутся смотры, равнение в линию и рапорты. Для линейной пехоты это благо, но не для нас. У нас отнимут главное.

— Самостоятельность?

— Свободу действий в рамках поставленной задачи. Нам нельзя болтаться в поисках приключений. Дали приказ, обозначили цель, назначили сроки — а дальше стрелок сам выбирает маршрут и