Партизан 1941. Том 1 - Петр Алмазный

— В отряде пригодится, я уверен, — заключил я. — А что касается оружия, то я его в бою добыл, хочу оставить у себя. Автомат. А винтовка пусть кому-нибудь из бойцов пойдет. Патроны к ней есть, штук с десяток примерно.

Денисов вновь улыбнулся:

— Ты, небось, есть хочешь?

— Не откажусь. И Рекса надо бы тоже поставить на довольствие.

Старлей поморщился, а бывший председатель рассмеялся:

— Ладно! Идите пока на кухню, Лукашин проводит. Переночуете во втором взводе, тоже он покажет. А завтра решим, куда вас определить. Давайте! Винтовку оставь. Боеприпасы к ней тоже. Автомат, так и быть, бери с собой. Законный трофей.

Так началась моя партизанская жизнь.

Миша действительно сопроводил нас на кухню, где верховодила полная женщина средних лет — звали ее Лукерья. В подручных у нее ходила молодая девушка Тося, тихая и скромная, и на первый взгляд, как будто невзрачная, однако я-то умел разглядеть суть — и быстро понял, что в тихом Тосином омуте могут черти водиться. Она куталась в какой-то балахон, голову туго обматывала платком — все это домотканое-некрашеное, смотрелось как… даже не смогу сказать, что. Как нищенское тряпье, что ли. Однако я увидел под тряпьем скрытую грацию движений, говорящую о складности юного девичьего тела, а под низко надвинутым платком — простецкое, но умеющее быть обворожительным голубоглазое личико… Впрочем, все это было для меня наблюдением, не больше. Ни в какие романтические блудни я влезать не собирался. Но подумал, что молодая женщина среди множества молодых здоровых мужчин… Это ого-го, товарищи. Тут могут полыхнуть страсти такие, что Шекспиру с Достоевским не снились.

Обед состоял из одного блюда, зато от пуза: жареное мясо, тоже вроде барбекю, в полевых условиях другого трудно ожидать. Лосятина. Народ в отряде лесной, бывалый, им сохатого завалить — просто привычная работа. А личному составу паек.

— Рекса командир тоже велел поставить на довольствие, — веско заявил я, на что Лукерья довольно визгливо отвечала:

— Семенычу командовать легко, а мне поди-ка вас, прорву, прокорми! А пес этот твой окаянный, поди, как четыре мужика жрет!

— Ты, тетка Лукерья не рассуждай, а выполняй, — вмешался Мишка-сопровождающий, как бы невзначай задержавшись на кухне, а сам норовя под шумок перехватить ломоть-другой дичи. Но многоопытная повариха, конечно, просекла этот маневр:

— А я и без твоих соплей разберусь, что мне делать. Ну-ка давай, вали отсель! Нет такого расписания, чтобы тебе тут торчать. Счас твоему взводному скажу, он тебя враз приструнит!

Мой друг тут же пошел на попятный:

— Так я чего? Иду. Уж подумаешь, с другом за компанию и посидеть нельзя?

— Нельзя! Тут тебе не посиделки, а военный отряд. Тебя что, взводный твой не приучил до сих пор к дисциплине? Так я счас приучу так, что всю жизнь строевым шагом ходить будешь. В нужник пойдешь, как на парад!

Мишка посмотрел на меня, и в этом взгляде я отчетливо прочел: ну вот, брат, что же тут поделаешь… И в ответ тоже взглядом сказал: да все понятно, вопросов нет.

«Хозяин, — удивленно вопросил Рекс, — а что эта тетенька так ругается? Я разве ем, как четыре человека⁈»

«Нет, конечно, — объяснил я. — Это она так, шутит. Порядок наводит. Ты не волнуйся. Просто ей надо поворчать».

«Мы всегда в порядке!»

«Потому что вместе, — ответил я назидательно. — Вместе мы сила. И порядок».

В ответ донеслась волна позитивного настроя.

Партизанская шеф-повар, хоть и ворчала, однако не только дело знала, но и понимала жизнь. Бросив на нас беглый взгляд, она сразу определила потребность в калориях, и мяса не пожалела. Однако и лишнего не дала. Строго норму.

Любая дичь — мясо жесткое, обезжиренное. Но когда умело приготовлено, вполне себе еда. Не телятина с бараниной, кто бы говорил. Так ведь и партизанская кухня в лесу, среди болот — не «Славянский базар». А голод — лучший кулинар.

Поэтому и мне, и Рексу обед пришелся более, чем по вкусу. А мне еще и хлеб достался. Ну как хлеб — бездрожжевые лепешки, жареные на открытом огне. Но и они залетели за милую душу.

Подкрепляясь, я не забывал озираться, фиксировать жизнь лагеря. Должен сказать, что партизанщины в худшем смысле в расположении не было. То есть, недисциплинированности, слабой воинской выучки. Бестолковых шатаний, гомона, вообще всякой демаскировки не замечалось. Тихо, спокойно. Какие-то азы военного дела здесь успели постичь. Скрытность на высоте. Добраться сюда немцам пока нереально, а с воздуха не увидать, даже с бреющего полета. Правда…

Правда, немцы не дураки. И спецслужбы у них работают качественно. Там, разумеется, сознают, что на оккупированных землях развернется партизанское сопротивление. И уже сейчас ищут коллаборционистов, хорошо знающих местные края. Во всех смыслах: и пути-дороги, и население, и структуру советского управления, и конкретных активистов. Такого добра найдется порядком, готового предавать, продавать. По разным мотивам. Немцам на их мотивы плевать… То есть нет, нет, конечно, я тут не прав. Хороший контрразведчик обязан эти мотивы изучать. Я к тому, что им нужен результат любой ценой, и для этого годится нечисть всякая. Как идейная, так и те, кто за копейку мать родную продаст.

Так я размышлял и делал первые выводы. А дальше жизнь покажет.

— Премного благодарен, очень вкусно, — вежливо поблагодарил я обеих тружениц походной кулинарии.

«Вкусно!» — подтвердил и Рекс, облизываясь.

«Я от нас обоих,» — мысленно рассмеялся я.

— На доброе здоровье, — буркнула Лукерья хмуровато, однако ж, смягчилась. — А пес-то у тебя, я вижу, важный. Породистый?

— Конечно.

И я коротко описал добродетели Рекса, умолчав, конечно, о главной его способности.

Повариха усмехнулась:

— Ну, с таким не пропадешь… Тебя во второй взвод определили, где этот охламон? Мишка.

— Да.

— Тося!

— Да, Лукерья Тихоновна? — почтительно отозвалась помощница.

— Покажи ему, где второй взвод.

Закутанная в отрепья Тося безмолвным призраком поплыла передо мной сквозь ельник — на болотистой почве он был жидковат. Я увидел партизанское жилье: землянки, шалаши, вырытые и построенные на скорую руку. Около одной такой сидели двое молодых парней. Один разбирался с затвором австро-венгерской винтовки «Манлихер» образца 1895 года, другой просто сидел, положив подбородок на колени, думал о чем-то.

Оружейник при виде нашей процессии оживился:

— Тоська! А ты никак себе нового кавалера подхватила? Это и есть теперь наш собачий начальник⁈

И