Партизан 1941. Том 1 - Петр Алмазный

В ельнике раздался шорох, из зарослей выбрался смущенно улыбающийся Иван.

— Здравствуйте, — сказал он, — прошу извинить за опоздание…

Чем немедля вызвал неудовольствие Самсонова:

— Ну вот еще одна штафирка прибыла… Как докладывать надо?

Парень выпрямился, принял стойку «смирно»:

— Виноват! Докладывает красноармеец Кондратьев. Товарищ старший лейтенант, разрешите встать в строй?

Это старлею пришлось как маслом по сердцу.

— Так-то лучше. Хотя ты еще не красноармеец. А вот насчет строя — в самую точку. Отделение, в одну шеренгу становись!

Отделением мы не были, но Самсонову так было привычнее.

Выстроились. Правофланговый — сержант, за ним рядовые, дальше мы, ополченцы.

«Хозяин, мне куда⁈» — воззвал Рекс.

«Держись за мной,» — велел я.

— Здорово, — успел шепнуть мне Иван.

— Привет, — откликнулся я.

— Разговорчики в строю, — цыкнул старлей. И заговорил строго официально:

— Товарищи сержанты, красноармейцы и партизаны, слушай мою команду.

В главном он повторил то, что я слышал от Денисова. Дополнил тем, что нам предстоит совершить марш-бросок в приличном темпе, с одним коротким привалом.

— Около родника. Сухой паек выдан. Ну… до нормы недостает. Но тяготы и лишения военной службы надо преодолевать твердо. Поэтому ремни придется подтянуть. Сержант Минюк!

— Я!

— Взрыв-пакет изготовил?

— Так точно. Из подручных средств, но сработать должно.

Ага! — вмиг смекнул я. Так вот он кто: взрывник. Конечно! Взрывник в шахте, и мобилизовали его вмиг по специальности. Скорее всего, с ним мне и предстоит осваивать ремесло.

— Хорошо. Партизан Крылов!

— Я, товарищ старший лейтенант.

— Если уж твой пес с нами, он сможет быть… как это сказать? Вроде боевого охранения?

— Так точно, товарищ старший лейтенант. Дам команду, будет следить. Лаять зря не станет, ко мне подбежит.

«Понял, Рекс?» — успел спросить я во время этого диалога.

«Да, хозяин».

Ротный хмыкнул скептически, однако комментировать не стал.

— Все, вперед. Игнатий Кузьмич, вы в авангарде. Наш компас и карта, — здесь Самсонов позволил себе скупую улыбку. — Остальные, за партизаном Ивановым в колонну по одному — шагом марш! Я иду замыкающим.

И мы пошли.

Я и Рекс перекинулись парой беззвучных фраз, и пес растворился в зарослях, сопровождая колонну то слева, то справа, то забегая вперед — и время от времени сигналя мне:

«Чисто… чисто… все в порядке!»

«Принято,» — отвечал я.

Дед Кузьмич задал такой темп, что не всякому молодому под силу. Он вроде бы даже не задумался об этом, просто шел в привычном ритме, как ходил уже полвека, а мы старались поспевать за ним.

«Дает старик! — с уважением подумал я, и заодно уж окликнул Рекса: — Ты как, дружище?»

«Нормально,» — донесся отклик.

Пес на свою беготню тратил сил куда больше, чем мы, но держался бодро.

Часа через три дошли до родника, там сделали привал. Обещанный нашим командиром паек оказался двумя банками тушенки на всех и пресными лепешками. Поели, попили, разулись, отдохнули, перемотали портянки — и дальше.

Равномерный ритм движения не то, чтобы убаюкивал, но вгонял в некий транс. Впрочем, и в этом состоянии я постоянно находился на связи с Рексом, и ничего подозрительного он не обнаруживал.

Постепенно Солнце перевалило за зенит, стал намечаться вечер. А старикан шел так неутомимо, точно он заводной. И казалось, этому конца-краю не будет…

Но вот из зарослей справа выскользнул Рекс:

«Хозяин, я чую жилое место, людей. Это недалеко».

При этом он демонстративно ткнулся холодным влажным носом мне ладонь.

— Молодец, — сказал я вслух.

Самсонов заметил:

— Крылов! Что это твой кобель? Никак, сообщает что-то?

— Точно так, товарищ старший лейтенант. Жилье чует.

Игнат Кузьмич обернулся:

— Молодец пес. Не хуже пойнтера моего. Так оно и есть, подходим. Саженей полтораста еще отмахаем, там остановимся.

Я прикинул: сто пятьдесят саженей — это, грубо, полкилометра. Немногим меньше.

Кузьмич сбавил темп и теперь шел, чутко вслушиваясь. А за меня Рекс вслушивался, внюхивался и информировал:

«Ближе… ближе…»

Старик, наконец остановился в укромном месте:

— Так, здесь встанем пока.

Краткое совещание. Решили, что мы тут замаскируемся, а Игнат Кузьмич сходит в Горки на разведку. Примерно понятно, где должны держать арестованных, но уточнить не помешает. А у Кузьмича вид самый рядовой и безобидный, подозрений возникнуть не должно.

— За час должен управиться, — объявил он. — Если за это время не вернусь — решайте сами. Сережка!

— Да? — выступил молодой парень.

— Карабин держи.

И пошел.

Солнце уже сильно склонилось к горизонту, длинно протянулись тени. Самсонов дал команду отдыхать, не забыв про боевое охранение. Кое-кто решил вздремнуть, один из пехотинцев учинил неполную разборку «Светки», что-то осторожно прочищал в затворе. Мы с Рексом лежали на травке рядом. Не переговаривались, но чувствовали одну на двоих эмоциональную волну.

И тут меня впервые озарило: черт возьми, а вот это наше душевное единство, человека и собаки — оно же наверняка наше невидимая защита⁈ Пока мы вместе, мы неуязвимы. По крайней мере, хорошо защищены…

Мысль не получила развития. Из зарослей беззвучно вынырнул Игнатий Кузьмич — совсем не с той стороны, куда ушел. Сергей, стоявший часовым, аж вздрогнул, вскинул карабин, но тут же облегченно выругался:

— Тьфу, дьявол! Ну, Кузьмич, ты даешь. Как леший!

Тот довольно посмеивался:

— Уметь надо. Учись. Вот, к примеру, в девятьсот седьмом годе зимой пошли мы облавой на медведя…

Старлей прервал мемуары:

— Игнат Кузьмич, не до медведя теперь. По делу говори.

По делу оказалось так: арестованных держат в бывшем сельсовете. Добротный дом посреди села. Связанных. Охрана — четверо полицаев и три немца из полевой полиции.

— Незаметно подойти можно, — рассудил старый охотник. — А кто заметит, так только рад будет. Эти все пришлые, в селе никого предателей нет. То есть, старосту назначили, конечно. Но это так, для вида. Через него потом еще можно будет работать.

Здесь и Самсонов удивился:

— Ничего себе! Где ты это все успел разузнать?

Старик торжествовал, хотя старался выглядеть невозмутимым:

— Уметь надо.

— Ладно, умеешь. Что эти, немцы и полицаи?

— Немчура пьет. Песни орут свои поганые. Самогон где-то нашли. Этим не дают. Они же для немчуры не люди, а так, животина какая-то. Но те тоже где-то раздобыли. Но не пьяные. Просто выпимши.