Партизан 1941. Том 1 - Петр Алмазный

— Ребята, я не стрелял, — плаксивым голосом дребезжал тот. — Вообще, я не хотел… Силой заставили, повязку эту паршивую надели. А то, говорят, отца убьем, мать тоже. Я же к вам хотел! Думаю, вот упьются они до усрачки, я к вам и рвану…

— Заткнись, грязь, — неласково ответил один из красноармейцев. — Кто тебя, паскуду, спрашивает? Пошел!

— Ребяты, скорей! — торопил Кузьмич уже со двора.

— У нас потери есть? — спросил я Минюка.

— Ваш убит, — сказал он. — Этот… Серега.

Ах ты, зараза!

Я совсем не знал Сергея, а все равно так горько стало на душе. Конечно, на войне, как на войне, и впереди еще много таких вечных разлук, но эта первая — и оттого, наверное, стала душевной раной…

В целом же картина такая: внезапность нападения полностью себя оправдала. Три немца и три полицая в минусе, одного взяли «языком». Приговоренных спасли. Правда, не всех. Одного из пленников, комсомольца, эти гады успели застрелить; а второго комсомольца и депутата мы освободили.

Трофеи: три винтовки «Маузер», две «мосинки», пистолет «Вальтер П-38», патроны, немецкая пайковая жратва — все взяли, что смогли. Консервы, галеты, пищевые концентраты, табак… Самсонов особенно настаивал, чтобы искали медикаменты — и ура! Нашлась походная аптечка. Естественно, забрали и ее. Холодное оружие — штык-ножи, тесаки — постарались прихватить и это. Штатные армейские рюкзаки — и они пригодятся. По большей части постарались взгромоздить добычу на освобожденных.

— А этот? — я кивнул на пленного. — Пусть тоже тащит. Что его, порожняком гнать?

Разумно. Возражать не стали.

Полицай же увидел в этом шанс к спасению.

— Ребята, — вновь запричитал он, — да я все, что скажете… Я же к вам хотел! Я же сразу руки поднял, ну вы же видели. Я кое-что и рассказать могу, я же наблюдения вел за немцами!

— Ладно, пусть несет, — распорядился Самсонов. — Потом посмотрим.

И мы в темпе пустились в обратный путь. Не добежали и до конца проулка, как Рекс маякнул:

«Люди справа! Но опасности нет».

Тем не менее, я вскинул автомат.

Уже почти стемнело, на западе дотлевала тонкая алая полоска вечерней зари. Однако, я разглядел движущиеся справа две смутные тени и крикнул:

— Стой! Стрелять буду.

— Свои! Свои! — наперебой заголосили голоса. — Мы к вам.

— Это что еще за явление? — удивился Самсонов.

Разобрались быстро. Два местных молодых парня, услыхав стрельбу в сельсовете, смекнули, что это партизанская акция, подхватились — и к нам.

— Мы давно хотели, да не знали как, — торопливо объясняли они. — А тут вы как раз… Мы сразу к вам. С оружием, конечно, у нас слабовато, одна двустволка на двоих. Зато продукты есть. Хлеб, окорок, картохи малость. Все-таки пригодится.

Я чувствовал, как старший лейтенант колеблется. Жизнь научила его быть сильно недоверчивым. Но люди и продукты отряду нужны как воздух.

— Ладно, пошли, — решился он. — Поможете снаряжение нести. Возьмите по винтовке. И грузы тоже. Зовут вас как?

— Матвей, — сказал один.

— Василий, — второй.

И мы устремились обратным знакомым путем, только почти в потемках.

«Рекс, — позвал я, — ты что-то чуешь в этих ребятах?»

«Ничего плохого. Не боятся, не волнуются. То есть, волнуются, но радостно. Вот собаки в деревне, те в тревоге».

И верно. В горячке боя как-то я не обратил внимания, а теперь услыхал, как местные псы, взбудораженные побоищем, еще долаивают нечто свое.

Вот и лес. Мы нырнули в него, и очутились почти в полной тьме. Ну, здесь вся надежда лишь на Игнатия Кузьмича, нашего «Филимона Купера».

— Ребяты, — сказал он, — идем все за мной, прямо впритык друг к другу. Не дале аршина. Чтобы рукой можно было дотянуться. Здесь уж не до спешки, главное не потеряться. Если кто почуял, что сбился, окликни негромко. Вроде и не должно такого быть, но все ж таки, на всякий случай.

— У меня же фонарь есть, — напомнил Минюк.

— Ну что ж, тоже дело. Елестрический?

— Да.

— Батарейка сядет, должно быть.

— Лес рубят — щепки летят, — философски заметил старлей. — Минюк, дай фонарь Иванову.

Сержант передал фонарь деду, показал, как пользоваться кнопками.

— Ты, Иуда, — сурово сказал Самсонов пленному, — пойдешь за мной. Минюк, а ты прямо за ним.

— Есть.

— А ты смотри: шаг влево, шаг вправо — простишься с жизнью. Понял?

— Товарищ командир, — заныл свое полицай, — я же говорю: это ошибка, я тут ни при чем. Я свой, советский, просто так вышло…

— Молчи, не нервируй. Ну, Игнатий Кузьмич, вперед.

«Рекс, ты здесь?»

«Здесь, хозяин».

Я ощутил, как влажный холодный нос приятно ткнулся в правую ладонь.

И мы пошли.

Длился этот трансфер не меньше часа. Наконец, Игнат Кузьмич решил, что группа в безопасности:

— Ну, граждане лесные жители, сдается мне, здеся и заночуем. Давайте устраиваться. Костерок разведем, закусим, да и на боковую. Валежник тут должен быть, ищите. Вон там гляньте.

Валежник нашелся, костер разожгли за несколько минут. Пламя трескуче пожирало сухие сучья — с огнем сразу стало и уютнее, и веселее, так как августовская прохлада по ночам пробирала все настойчивее.

Стали ужинать. Воду экономили, пришлось по нескольку глотков сделать, не больше. Пленному отказали в провианте и воде, зловеще объяснив: «кто от пули подохнет, тому голод не беда». Тактика психологического давления.

А нам с Рексом выделили целую банку немецкой тушенки на двоих. Свинина. Надо признать — отличного качества. По правде сказать, только аппетит раздразнился. И если я мог дополнить рацион лепешками и галетами, то Рексу такого бонуса не досталось.

«Ты как, дружище?»

«М-м… Да еще бы мог столько же».

«Придется потерпеть».

«Понятно».

Если бы Рекс был человеком, я бы сказал, что он сказал это со вздохом. Я беззвучно рассмеялся, потрепал пса по холке. И теперь сказал бы, что он засмеялся тоже, будь человеком.

Тем часом Самсонов аккуратно вытер руки носовым платком и приступил к допросу:

— Ну ты, рожа, давай говорить. Правильно будешь отвечать — может, подольше поживешь. Вник?

— Да, товарищ командир, — поспешил сказать пленник, покорно проглотив обидные слова. В знаках различия он, видимо, разбирался так себе.

— Как в церкве на исповеди, — авторитетно