Партизан 1941. Том 1 - Петр Алмазный

От этого оклика Сидоров замялся, глаза забегали. А Коля как-то враз потерял балагурские повадки. Взгляд неприятно остекленел. Рот сжался в тонкую прямую линию.

— Товарищ старший лейтенант, — Николай точно с усилием протолкнул слова сквозь плотно сжатые губы. — Вы его в плен взяли? Я слыхал, что он к немцам подался… Прошел такой слушок.

— Ты, Васильев, не слухи слушай, а дело делай, — хмуро сказал Самсонов. — А у тебя дисциплина хромает. Это разве твое дело — вопросы задавать без позволения старшего начальника? Нет! Твое дело — рот на замке держать. Пока тебе не разрешили его открыть. У нас тут воинское подразделение, а не банда махновцев…

Наставления командира были прерваны внезапным образом. Васильев, что лицо все менялось к худшему, вдруг бросился вперед.

И неумело, но со злобной силой ткнул Сидорова кулаком в лицо. В нос.

— Предатель, сука! — выкрикнул он. — Убью!

И успел ударить арестованного еще раз.

Тот взвыл — больше от страха, чем от боли. Самсонов на миг остолбенел, а я бросился на Васильева, крутанул ему правую руку, заломил за спину, успев беззвучно крикнуть:

«Рекс, на месте! Я сам».

Поскольку Рекс уже метнулся, готовясь впиться Васильеву в бедро. И я ощутил сильнейший выброс его эмоций — свирепый, чисто звериный инстинкт охранно-розыскного пса. Все слова разом сдуло из его мозгов. Только инстинкт — хозяин превыше всего.

«Стоп, Рекс! Стоп».

Николай безуспешно дергался в моем захвате, а тут еще Минюк успел подскочить на помощь со своей шахтерской мощью:

— А ну, уймись, дурак!

Самсонов рассвирепел:

— Да что б тебя… — после чего зазвучали самые непарламентские выражения. Армейская душа старшего лейтенанта была до самой глубины возмущена партизанской своевольщиной.

— За что, Коля⁈ — рыдающе прокричал Сидоров, пытаясь унять льющуюся из носа кровь.

Теперь возмутился идиотским вопросом Васильев:

— За что, гнида? Тебе еще раз объяснить в рыло, за что⁈

Он все еще бился в крепких наших с шахтером объятиях. А в лице Самсонова я читал явственное желание немедля организовать на территории партизанской базы гауптвахту. Всякий беспорядок действовал на него как тряпка матадора на быка.

Тут набежали еще люди, в том числе Миша Лукашин. Перехватили у нас Николая, стали успокаивать, уговаривать. Он постепенно приходил в себя, хотя еще рыпался.

— Ладно, ладно, — наконец заговорил он, кривясь. — Пустите. Не буду… Ну, пустите, говорю!

Старлей велел Минюку отвести пленного «в наше расположение», как он выразился:

— Глаз с него не спускать!

— Есть, — козырнул сержант. Ткнул Сидорова в спину:

— Пошел, недобитый.

Тот, сутулясь, побрел в «расположение», сопровождаемый сержантом и красноармейцами. Старший лейтенант обратился к нам, партизанам:

— Вы четверо, — сказал он, имея в виду Василия, Матвея, Илью и Петра Петровича, — со мной. Остальным товарищам отдыхать. Подробный разговор — завтра.

Он повел этих четверых к штабной землянке, а на меня тут же насел Мишка:

— Здорово, во-первых!

— Здорово.

— Слушай, а чего это меня не взяли в вылазку? Вас с Ванькой взяли, а меня нет⁈

Иван, стоявший рядом, сдержанно улыбался.

— Ну, Миша, — резонно возразил я, — это уж не к нам вопрос. Спроси начальство свое.

Мишка обиженно засопел. Мне кажется, он и сам смекнул, почему: не понадеялись на него. Характер балабольный и раскиданный. Желания, задора хоть отбавляй, а вот сосредоточенности и внимательности нет.

— А ну его, это начальство, — проворчал он. — Придирается только.

Здесь уж я возмутился:

— А ты на себя в зеркало не смотрел? В переносном смысле, конечно. Подумай, почему тебя не стали брать? Пораскинь мозгами на досуге.

— Так я ему давно говорил, — неожиданно сказал Иван. — Что надо серьезней быть.

Мишка огрызнулся, но был смущен. Задумался над товарищеской критикой. Что уже хорошо.

«Что, брат, — обратился я к Рексу, — велено отдыхать, значит, идем отдыхать?»

«Да, хозяин,» — весело откликнулся он.

И ничего в этом ответе не было от той хтонической ярости, что захлестнула его три минуты назад. Видимо, у собак такой переброс эмоций происходит молниеносно. Мгновенная вспышка — и мгновенное остывание. Мы, люди, так не можем. Кипим еще долго. А у них — легко. «Всех порву!» — а через секунду: «Жизнь прекрасна!»

Я потрепал Рекса по холке:

«Идем, братишка. Отдых мы заслужили».

Пришли в знакомый второй взвод — там временные сослуживцы забросали меня расспросами про экспедицию. Я отвечал сдержанно, ссылаясь на то, что «завтра все узнаете, не буду забегать вперед».

И оказался прав с этим прогнозом.

После завтрака командование объявило общее построение. Все выстроились в шеренгу — за исключением, разумеется, несущих караульную службу. Тут послаблений быть не могло.

Итак, почти все. В боевом охранении было десять человек. В строю стояли пятьдесят четыре, включая поварскую команду: Лукерью с Тосей. Точнее, пятьдесят три. Один — Сидоров — стоял вне строя, на отшибе. В «петушином углу», как сказали бы в России двадцать первого века. Он пока был изгой, которому предстояло заслужить право быть наравне со всеми.

И еще один пес. То есть Рекс. Я велел ему находиться прямо за мной, так что, можно сказать, по-своему он тоже был в строю.

Перед строем находились Денисов и Самсонов. Последний зычным командным голосом скомандовал:

— Р-равняйсь… Смирно!

И повернулся к Денисову:

— Товарищ командир отряда «Ястреб»! Отряд на торжественное построение построен!

Получилось слегка «масло масляное», но ладно.

Денисов повернулся к строю. Сдерживая улыбку, негромко произнес:

— Здравия желаю, товарищи бойцы!

Строй вразнобой, но весело гаркнул в ответ:

— Здравия желаем, товарищ командир!

— Товарищи, — сказал Денисов, — сегодня у нас особенный день. Мы отмечаем начало нашей боевой деятельности…

И вкратце доложил о результатах нашего похода. После чего скомандовал:

— Сержант Минюк!

— Я!

— Выйти из строя.

— Есть!

— Красноармеец Храмцов!

— Я!

— Выйти из строя!

— Есть.

И так далее. Перед строем оказались шестеро: Минюк, красноармейцы Храмцов и Москвин, партизаны Игнатий Кузьмич, Иван и я.

Рекс из просвета в шеренге смотрел на меня во все глаза, сделав уши торчком.

— Отряд, смирно, — объявил Денисов, по штатской оплошности забыв, что команду «вольно» и не подавал. — За отличное выполнение боевого задания данным бойцам отряда объявляю благодарность!

Мы набрали воздуха в грудь и довольно дружно рявкнули:

— Служим Советскому Союзу!

— Также хочу сообщить,