Партизан 1941. Том 1 - Петр Алмазный

День был очень теплый. Лето вдруг решило взять реванш. Немцы шлялись кто в майках, кто в одних трусах — и вообще были на полнейшем расслабоне.

«Сколько их, Рекс?» — послал я запрос, позабыв, что счетные способности собак все же не наши, человеческие.

«Много, — прилетел ответ. И виноватое продолжение: — Хозяин… я только так могу сказать. По-другому не могу».

«Ладно, извини, — засмеялся я. — Будь готов».

«Всегда готов».

Это он знал.

Подполз Самсонов. Посмотрел. И без того суровое лицо стало совсем сумрачным.

— Сколько насчитал, Кузьмич? — прошептал он.

— Десяток, — отшепнул старик. — Это те, кого вижу. А может…

— Может, — угрюмо подтвердил старлей.

«Что они говорят, хозяин?» — забеспокоился Рекс.

«Думают», — пояснил я.

Рекс помотал хвостом, видимо, осмысляя сказанное, но до сути дела все-таки не догоняя.

Мы наблюдали уже минуты две. И за это время у меня сложился совершенно четкий план действий. Но лезть с ним я не стал, конечно. План должен озвучивать командир.

— Отходим, — процедил он. — На минуту.

И собрав всех, объявил приказ:

— Значит, так. Решение одно, других не вижу. Выстраиваемся в цепь, броском вырываемся наверх, открываем залповый огонь по немчуре. Надо всех перебить секунд за десять. Фактор внезапности. Ясно?

Яснее некуда. Фактически Самсонов сказал то, о чем успел подумать я. Только добавил:

— Бабин, остаешься на месте. Выдвигаешься по моей команде. Или… — старший лейтенант запнулся, — или вообще по команде. Ясно?

— Ясно, — кивнул Бабин, невысокий щуплый красноармеец.

Радист — догадался я. Его нужно беречь, как зеницу ока.

Ну что ж, разумно.

«Рекс, держись за мной», — скомандовал я.

«Да, хозяин», — мгновенно принял он, но в его эмоциональном фоне я уловил нотки хищного предстартового возбуждения — включились, завибрировали импульсами древние гены. И я подумал, как бы они не вызвали вспышку агрессии, что превратит пса в берсерка, не оставив места рассудку.

А Мише с Ваней — они были рядом — я велел:

— Ребята, держимся вместе. Взаимовыручка.

— Ясно, — чуть слышно сказал Мишка.

Он был бледен, но решителен. Сознавал, что доверие надо оправдать. Раз взяли в боевую вылазку — надо показать себя бойцом.

— Приготовиться, — шепотом велел Самсонов.

Мы рассредоточились в цепь, привели оружие к бою. Владельцы «мосинок» и «светок» примкнули штыки.

— В атаку!

Вскочили молча. Лишние две-три секунды внезапности — огромное преимущество. Рывок по склону вверх — и перед нами деревенский двор, машина, мотоциклы, немцы — поле боя.

Вот тут кто-то сорвался, заорал тонко:

— За Родину! За Сталина!

— Огонь! — рявкнул Самсонов, перекрыв фальцет.

И грянул залп из всего того, что было у нас в руках.

Огонь, может, сумбурный. Не слишком прицельный точно. Но плотный. Автоматы замолотили очередями. Гулкая пальба из СВТ и «магазинок» перекрывала поспешную трескотню пистолетных патронов.

Расчет был абсолютно верен. Немцы в панике заметались. Кто-то упал. Один помчался в дом, но через миг полетел мордой в землю — Кузьмич промахов не допускал.

Я уверен, что это был его выстрел.

Сам я срезал очередью одного, растерянно мельтешившего у мотоцикла. Иван с Мишкой палили из трехлинеек рядом со мной. Я четко ощущал их присутствие.

«Рекс! Ты как?»

«Нормально!»

Пса я не видел, но раз есть отклик — значит, в норме.

— Бей гадов! — в восторге заорал Мишка. — Смерть фашистским оккупантам!

И шарахнул из винтовки — по-моему, в белый свет.

— Целься! Целься! — крикнул я ему. — Не пали в небо.

Внезапность — великое дело. Мы застали немцев врасплох и захватили инициативу полностью. По существу, нам осталось добить остатки.

Но…

Такое «но» случается — и способно перевернуть исход боя.

Один из немцев как-то сумел увернуться под плотным огнем, прорваться к одному из мотоциклов — там на коляске был установлен ручной пулемет.

Пары секунд этой сволочи хватило, чтоб открыть огонь.

Он тоже не слишком целился, но и дистанция была убойная. Длинная очередь смертоносно хлестнула по нашей цепи.

Странно: время точно застыло, загустело. Я видел, как ствол пулемета трепещет вспышками пламени, но перестал слышать. В дульном тормозе вспыхивало медленно и беззвучно.

Так же медленно, как бы преодолевая тягучее сопротивление среды, я стал поднимать автомат, чтобы расстрелять пулеметчика. Мой МП-38, казалось, весит пуд.

И вдруг пространство-время расколдовалось. Точно незримая рука смахнула пелену.

Мохнатой бурой молнией метнулся Рекс. Прыжок — и он впился зубами в руку немца.

Тот заорал от внезапности и боли — а я, почти оглушенный душевным бешенством Рекса, вмиг вскинул волшебно полегчавший автомат.

Промахнуться было невозможно. Однако, возможным оказалось другое.

Мой автомат вдруг с дикой силой вырвался из рук.

В первый миг меня просто тряхнуло вместе с ним, я ни черта не понял. Но тут же мысль: так это ж пуля! Пуля!

Все верно. Я резко повернулся вправо: длинный худой немец в майке и трусах лихорадочно передергивал затвор маузеровской магазинки.

Его первый выстрел и угодил в ствольную коробку МП.

А второй?

А второго и не стало.

Ваня бросился к стрелку. Шарахнул навскидку — попал в руку чуть ниже плеча. Тот заорал, а Иван в доли секунды был рядом — и с силой вонзил во врага трехгранный штык.

— Егор! — задыхаясь, крикнул над левым ухом Мишка, — пригнись! Я прикрою!

Он увидал, что я обезоружен и решил прикрыть меня собой.

Молодец. Сам погибай, а товарища выручай.

Но погибать уже не требовалось. Рекс нейтрализовал пулеметчика, и тут же его добил короткой очередью Самсонов.

«Рекс! Рекс! Ты как⁈»

«Нор… нормально», — отозвался пес, с трудом выходя из состояния священной ярости.

Сопротивление врага было сломлено. Один немец вскинул руки, отчаянно прокричал, что он сдается, но распаленный красноармеец, подскочив, уложил его ударом штык-ножа своей СВТ.

Старлей в бешенстве налетел на рядового:

— Ты что делаешь? А⁈ Что творишь, дурак! Где языка теперь взять? А? Ты пойдешь брать, идиот? Расстреляю!

И не сдержавшись, дал подчиненному в глаз.

Тот запоздало осознал, что натворил:

— Виноват… виноват, товарищ старший лейтенант… — в ужасе забормотал парень. — Не сдержался, не успел. В азарте…

Самсонов еще раз замахнулся кулаком, но унял себя.

— Пошел! Иди трофеи подбери… Ермолаев!

— Убит, — глухо ответил кто-то. — То есть…

Ермолаев — это ефрейтор. Убит