Поднебесная - Алекс Хай

Отец кивнул.

— И защитный контур?

— Разместим в корпусе. Он защищает вещь, но не участвует в образе.

Гу Вэймин выслушал перевод и улыбнулся уже куда теплее.

Перед уходом Сюй заговорил с ним о наследнике. Старик ответил не сразу, затем задал мне вопрос:

— Сообщение касается жизни принца?

— Возможно.

— Тогда я передам просьбу. Но решение о встрече примет он сам.

* * *

Вечером мы разобрали макет до основания.

Тяжёлый хрустальный колпак убрали, три внешних кольца тоже отправились в ящик. Платиновый корпус отец сделал тоньше, сохранив серебряный защитный контур. Я перестроил направляющие так, чтобы пять сфер появлялись перед центральной фигурой по очереди.

Дерево. Огонь. Земля. Металл. Вода.

Отдельного камня для металла не было. Его воплощал сам корпус из металлов. Сфера дерева получала вставку из хуанхуали, огонь — рубин, землю — изумруд, воду — сапфир. Жёлтый алмаз становился источником внутреннего света, который проходил через все элементы, но не принадлежал ни одному.

— А дракон? — спросил отец.

Я поставил в центр маленькую золотую фигурку.

— Неподвижен. Даже привод пройдёт под ним, не касаясь основания фигуры.

— То есть если механизм остановится, дракон останется на месте.

— Если механизм ускорится — тоже.

— Уже лучше.

Мы собрали временную передачу, и отец повернул нижнее кольцо. Первая сфера поднялась по скрытой направляющей, прошла перед драконом и исчезла. За ней появилась вторая, затем третья. Движение стало спокойнее. Центральная фигура не следила за элементами и не командовала ими, но взгляд всё равно возвращался к ней после каждой сферы.

Гу оказался прав.

Дверь мастерской тихо открылась, и в помещение вошли Лян и двое помощников. Старший мастер принёс отчёт об очистке алмаза и разрешение продолжить работу над макетами. Он остановился у верстака как раз в тот момент, когда мы снова запустили механизм.

Лян смотрел молча. Пять сфер прошли полный цикл, после воды снова появилось дерево.

— Что он скажет? — тихо спросил отец.

— Что мы опять ничего не поняли.

Старший мастер протянул руку и остановил привод. Потом снял центрального дракона, передвинул его на два миллиметра назад и чуть повернул корпус относительно передней линии основания.

— Зачем? — спросил я, и этот вопрос не нуждался в переводе.

Лян указал на промежутки между появлением сфер. Сюй перевёл:

— Передняя часть была слишком тяжёлой. Дракон стоял точно в геометрическом центре, но китайская композиция не обязана быть зеркальной. Теперь пустота перед ним больше, и движение получает место для продолжения.

Я снова повернул кольцо.

Разница была едва заметной, но всё же уловимой. Сферы перестали толпиться перед фигурой. Каждая появлялась, проходила свой участок и освобождала пространство следующей. Дракон по-прежнему оставался центром, хотя больше не стоял посередине по линейке.

— Да, так лучше, — признал я.

Лян кивнул.

Он не спросил разрешения исправить макет, я не потребовал вернуть фигурку на прежнее место. Для двух мастеров с разными представлениями о вежливости это уже можно было считать полноценным соглашением.

Отец подал Ляну лист с расчётами передачи. Старший мастер изучил его, взял карандаш и добавил рядом схему противовеса. Я предложил заменить один рычаг гибкой платиновой тягой. Лян показал, где она будет изнашиваться, и предложил скрытый ролик из нефрита.

Через полчаса на столе лежала общая схема. Уже нельзя было определить, какая линия принадлежала Фаберже, а какая — Императорской мастерской.

Я запустил макет в третий раз.

Пять начал двигались вокруг неподвижного золотого дракона. Он не толкал их, не следил за ними и не запирал в защитных кольцах. Просто оставался осью, относительно которой движение само обретало порядок.

Лян смотрел на механизм, отец — на расчёты, а я впервые с момента приезда подумал, что нам, возможно, удастся создать не русскую вещь с китайскими символами и не китайскую вещь с русским механизмом.

У нас начинало получаться нечто общее, нечто совершенно иное. И это было прекрасно.

Глава 8

Приглашение от наследного принца всё же пришло через три дня.

К этому времени мы успели дважды переделать макет Печати Срединного Пути, поспорить с Ляном о толщине платиновых направляющих и окончательно убедиться, что китайские мастера умеют выражать несогласие одним движением бровей. Иногда после этого приходилось разбирать половину механизма. Особенно неприятно было то, что старший мастер чаще всего оказывался прав.

Сюй принёс запечатанную записку утром, когда мы с отцом проверяли ход пяти сфер.

— Его высочество готов принять вас сегодня после заката, — сообщил он. — В старой астрономической башне.

— Почему именно там? — удивился я, понимая, что в Запретном городе даже выбор места мог иметь символическое значение и двойной подтекст.

— Насколько мне известно, наследный принц часто работает в башне. И встреча не внесена в общий распорядок аудиенций.

Отец перестал вращать основание.

— То есть она тайная?

— Не тайная, — осторожно ответил Сюй. — Личная.

Я проверил печать на записке. Знак принадлежал Гу Вэймину. Старый наставник выполнил обещание.

— Вы пойдёте со мной? — спросил я Сюя.

— Таково условие дворцового этикета. Иностранный подданный не должен встречаться с наследником без переводчика и сопровождающего.

Записку с предупреждением я носил во внутреннем кармане и собирался расстаться с ней лишь на аудиенции у принца.

К Астрономической башне нас отвезли в закрытом экипаже. Она располагалась у северной стены дворцового квартала и снаружи напоминала высокий восьмиугольный павильон. У входа не было ни караула, ни свиты церемониймейстера, какие обнаруживались везде, где ступала нога Сына Неба. Лишь двое гвардейцев с эмблемой наследника на груди проверили наши знаки допуска и открыли дверь.

Винтовая лестница поднималась на пять этажей. Ступени оказались узкими, крутыми и весьма скользкими — многие поколения отполировали камень до опасного блеска.

На верхней площадке нас встретил пожилой слуга. Он поклонился и провёл нас в круглый зал под раздвижным куполом.

Помещение было заполнено приборами. У западной стены стоял английский телескоп на латунной треноге. Рядом находились французские часы с секундным маятником, немецкий секстант и несколько инструментов, названия которых я не знал. Между ними висели китайские карты неба: созвездия на них соединялись в узоры, совсем не похожие на европейские. На длинном столе лежали расчёты орбит, кисти, чертёжные перья и книги на нескольких языках.

Наследник стоял у раскрытого окна и смотрел в небольшой телескоп. Сегодня на нём был простой