Поднебесная - Алекс Хай

Что ж, он был моложе меня, но уже не по годам мудр.

Принц развернул чистый лист.

— Какой предмет вы создадите для меня?

— Концепция пока не утверждена государем.

— Поэтому я спрашиваю вас, а не отца.

— Это тоже часть проверки? Стану ли я нарушать порядок ради наследника?

— Возможно.

Я взял карандаш.

— Звезда Наследника, — сказал я и нарисовал овал подвески. — Внешне это похоже на простое украшение. Но внутри артефакта скрыта складная армиллярная сфера.

— Такая, как эта?

Принц указал на большой прибор у стены. Несколько бронзовых колец изображали небесные круги и вращались вокруг центрального шара.

— Похожая по принципу, но размером с ладонь. Когда подвеска закрыта, механизм почти не виден. После открытия кольца разойдутся и образуют три измерения.

Я нарисовал шарнир, внутреннюю ось и пять орбит.

— На каждой орбите будет часть одного из материалов. Они движутся с разной скоростью и никогда не сталкиваются. Только однажды за полный цикл все пять оказываются на одной оси.

— Как часто? — спросил принц.

— Зависит от передаточных чисел. Можно сделать раз в сутки, раз в неделю или после определённого числа оборотов заводного кольца.

— И что означает совпадение?

— Найденную гармонию. Пять разных начал на мгновение занимают правильное положение относительно друг друга.

Принц рассматривал набросок. Затем взял второй карандаш и отметил одну из орбит.

— Если каждому материалу назначено своё место, а движение заранее рассчитано мастером, то где же здесь поиск?

— В ожидании момента совпадения, ваше высочество.

— Но результат неизбежен. Владелец ничего не решает. Он только смотрит, как механизм исполняет вашу волю.

Это напоминало вчерашний разговор о неподвижном драконе. Я снова придумал красивый механизм, а смысл оставил догонять его по лестнице.

— Государь сказал, что наследник должен понять: гармония не возникает сама, её приходится искать каждый день, — напомнил я.

— Именно. Но ваша сфера утверждает обратное. Все тела уже помещены на правильные орбиты. Нужно лишь дождаться, когда они выстроятся.

— Если орбиты не закрепить, части столкнутся.

— Тогда чем же гармония отличается от застоя? — спросил принц. — Если порядок требует, чтобы каждый навсегда оставался на назначенном месте, это гармония или невозможность перемен?

В раскрытой части купола были видны звёзды. Французские часы отсчитывали секунды, английский телескоп стоял на неровной опоре, а наследник китайского престола ждал от русского ювелира ответа на вопрос, над которым философы могли спорить несколько поколений.

— Я не знаю правильной китайской формулы, — признался я.

— Тогда ответьте как мастер.

Я посмотрел на схему.

— В мастерской гармония — не неподвижность. Это постоянная корректировка. Металл расширяется от тепла, камень меняет напряжение при резке, пружина со временем слабеет. Даже потоки силы в самоцвете нестабильны. Если один раз выставить всё идеально и больше не проверять, механизм рано или поздно остановится.

— Значит, порядок приходится исправлять?

— Не исправлять после поломки, а, скорее, поддерживать, чтобы её не случилось. Менять усилие, положение и скорость так, чтобы части продолжали работать вместе.

Наследник медленно кивнул.

— Это мне нравится.

Я нарисовал рядом с орбитами небольшое управляющее кольцо.

— Владелец сможет менять положение одной из осей. Не произвольно и не настолько, чтобы столкнуть материалы. Но достаточно, чтобы каждый день искать новое равновесие.

— Тогда совпадение пяти элементов не гарантировано.

— Да, — кивнул я. — Если владелец не станет ничего делать, сферы продолжат движение, но не выстроятся вместе.

— А неправильное действие?

— Отдалит следующий момент гармонии. Механизм не сломается, однако придётся искать путь заново.

Принц провёл пальцем по линии кольца.

— Получается, наследник не управляет каждой частью, но отвечает за их согласование.

— Именно.

— И сам мастер не может заранее установить единственно верный порядок.

— Может. Но тогда получится игрушка, которая каждый день доказывает мудрость мастера, а не владельца.

Он улыбнулся.

— Вы быстро учитесь, Александр Васильевич.

— Гу Вэймин хороший наставник.

Принц взял лист и добавил короткую линию возле внешнего кольца.

— Я хочу участвовать в создании Звезды. Видеть макеты, задавать вопросы, проверять управление. Предмет предназначен мне, и я хочу понимать его.

Я смутился.

— Позволит ли это дворцовый обычай, выше высочество?

— Нет, — снова улыбнулся принц. — Обычай запрещает заказчику вмешиваться в работу мастера. Но я не собираюсь выбирать толщину пружин и объяснять вам, как гранить камни. Я могу рассказать, какие смыслы в образе наследника увидит двор. И какие решения будут поняты неверно. Мне же интересно понять ваш ход мыслей. Это тоже ценное знание.

— Согласен, ваше императорское высочество.

Глава 9

Через несколько дней Сюй торжественно сообщил, что нас допустили к осеннему выходу императорской семьи в сады.

Слово «допустили» он произнёс с таким выражением, будто речь шла о награждении высоким орденом. Я же сперва решил, что нас просто пригласили на прогулку.

— Это регулярная дворцовая церемония, — пояснил Сюй. — Государь и императрица осматривают сады, беседуют с членами семьи и приближёнными, иногда принимают короткие доклады у слуг…

— То есть это всё-таки прогулка, — заключил я.

Сюй покачал головой.

— Нет, Александр Васильевич. Это церемония. На прогулке человек идёт туда, куда ему хочется. А во время церемонии даже государь следует особому порядку, хотя это и может выглядеть, как его прихоть.

Отец хмыкнул.

— Теперь понятно. В этом, полагаю, российский двор мало отличается от местного.

Нам выдали тёмные парадные сюртуки, императорские знаки мастеров и новые шёлковые пояса. Перед выходом Сюй ещё раз объяснил порядок. Стоять следовало у северной галереи. При появлении государя — поклониться. Смотреть на императора можно, но пристально разглядывать — нет. Ступать на центральную дорожку без приглашения запрещалось. Обгонять процессию не рекомендовалось даже в случае пожара.

Императорские сады дышали прохладой и ароматом запахом влажной земли. Конец сентября уже тронул листву золотом, но большая часть деревьев ещё сохраняла зелень. Между старыми соснами тянулись извилистые дорожки, над прудами выгибались белые резные мосты, а павильоны неожиданно появлялись на пути именно тогда, когда взгляд успевал насытиться видами природы.

Поначалу сад показался мне запущенным, почти диким. Но вскоре я заметил, что ивы и сосны у воды наклонялась уж слишком живописно, камни на берегу образовывали неслучайный ритм, а прорезь в стене открывала вид ровно на дальнюю пагоду.

Здесь труд мастера скрывали ещё тщательнее, чем механизмы в